В истории советского спорта есть немало славных страниц, которые послужили вдохновением для писателей, поэтов и режиссеров. Победы Вячеслава Веденина, Лидии Скобликовой, Инги Артамоновой, звездной плеяды советских мастеров хоккея с шайбой воспеты в стихах Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского, Николая Добронравова.
Личное знакомство со звездами спорта позволяло советским поэтам создавать яркие и выразительные образы в своих произведениях, которые будут помнить и через десятки лет.
Эталоном спортивной поэзии стало стихотворение Евгения Евтушенко о Всеволоде Боброве, в котором грозный бомбардир и кумир миллионов предстает простым русским парнем.
Вихрастый, с носом чуть картошкой –
ему в деревне бы с гармошкой,
а он в футбол, а он – в хоккей.
Когда с обманным поворотом
он шел к динамовским воротам,
аж перекусывал с проглотом
свою «казбечину» Михей.
Каждое новое крупное международное спортивное соревнования, будь, то олимпиады или чемпионаты мира дарят имена новых звезд и новых героев, судьба которых подчас не предвещает скорого триумфа и мировой славы.
В 1970 году Галину Степанскую исключили из сборной. Приговор был суров: бесперспективна, не умеет держать форму, не отвечает задачам команды. В ту пору в ней блистали Статкевич, Титова, Каунисте, начинала восходить звезда Авериной.
Она приехала в родной Ленинград подавленная, потерянная.
Все, чем с таким упоением жила последние годы, оказалось напрасным: и неожиданная встреча в радиополитехникуме, где она училась, со знаменитой в прошлом конькобежкой и тренером Лидией Селиховой, и первые трудные шаги на льду, и первое острое ощущение скорости, первые победы, и, наконец, приглашение в сборную...
Неужели все это было бессмысленным?
В слезах пришла она к главному тренеру ленинградского «Труда» Юрию Чистякову, спросила с отчаянием: «Что мне теперь делать?» Чистяков до тех пор со Степанской не работал, но на льду ее видел не раз и интуитивно чувствовал: девушка, бесспорно, талантлива, но ей нужен свой стиль бега, а следовательно, и свой особый метод подготовки. Об этом он сказал на тренерском совете и добавил, что готов работать со Степанской, потому что верит в нее. «Дайте мне испытательный срок — один-два сезона. Мое условие простое: я буду работать с ней один. Я и она. И все». Степанской, которая ждала в коридоре, бросил:
— Завтра в двенадцать жду на стадионе.
Пурга замела, закрутила Ленинград. Лед на стадионе имени Ленина никто не заливал. Какой там лед! Чистяков поднял воротник пальто, взял в руки скребок и пошел по кругу, разгребая рыхлый снег. «Видишь эту полоску? — спросил Степанскую. — Запомни, на ней ты заново начинаешь свой путь в спорте».
О них нельзя сказать о каждом в отдельности: то-то сделала она, то-то сделал он. Все, чего они добились, потому, что их — двое.
— Представьте ситуацию: тренер взял ученика, — говорил Чистяков. — Он у меня побежит! Я его заставлю «лед грызть»! Из-за этого «лед грызть» мы потеряли и загубили немало талантов. Интеллект, тонкий индивидуальный подход — вот оружие педагога. И еще, конечно, честность перед учеником, а для этого нужно быть предельно честным перед собой. Приходит девчонка, а ей сразу подавай золотую медаль — и все тут! И не знает, не ведает, что впереди пот, слезы, будничный, прозаичный труд. Не знает, что случаются и минуты отчаяния и что их-то пережить, пересилить — самое трудное. Многие перспективные, великие у вершины останавливались, сгорали. Я счастлив, что Галя Степанская до вершины дошла. Она была достойна этого.
— На льду он как мальчишка, — рассказывала Степанская о Чистякове. — Бегает, кричит, нервничает. Он — бунтарская душа, великий упрямец. Но того же требует и от других. Работа — превыше всего. Не только физическая, но и умственная. Мысль всегда должна подчиняться делу. Он крут бывал со мной и с другими. Но от него никто не уходил сам, потому что он всегда был справедлив. Эту справедливость остро чувствовали все его ученики, ставшие известными скороходами, — Дмитрий Бочкарев, Сергей Балашов, Андрей Ратников. Мы готовы были пойти за ним в огонь и в воду.
Ее возвращение в сборную было шумным и для многих неожиданным. После блестящих выступлений на домашних турнирах Степанскую, которую теперь трудно было узнать, взяли в 1973 году на чемпионат мира в шведский город Стремсунд. Там она, поразив всех, выиграла малую золотую медаль на своей любимой дистанции 1500 метров — выиграла у своей знаменитой подруги Статкевич и у самой чемпионки мира голландки Кейлен-Делстры. Той же весной установила и первый в жизни рекорд — всесоюзный.
- Ну а теперь можно идти и к главной цели — олимпийской, — сказал Чистяков.
Олимпийский, 1976 год считается самым счастливым годом в спортивной биографии Галины Степанской. Так оно и есть на самом деле, если измерять его числом побед и наград. Золотая олимпийская медаль в Инсбруке. Мировой рекорд на Медео во время матча СССР—Голландия. Звание абсолютной чемпионки страны, когда она по всем статьям обыграла свою главную соперницу — Аверину. Об этом знали все, об этом наперебой писали газеты.
Но тот олимпийский год был, в то же время и самым трудным в ее спортивной биографии. Об этом газеты не писали. Ноябрьский Свердловск, морозный и серый. Ветер в лицо. Распахнутая куртка. Сбившаяся набок шапочка. В глазах — отчаяние. Только что торжественно вручали олимпийские удостоверения кандидатам на поездку в Инсбрук. Ее, Степанской, в списках не было. Сочли, что есть более достойные претендентки. Она остро чувствовала несправедливость этого решения, и, казалось, жизнь рушилась, как карточный домик. Ворвалась в номер Чистякова в гостинице «Свердловск», с порога крикнула: «Меня не взяли!» Чистяков был потрясен. Но быстро взял себя в руки и сказал то единственное, что он мог и должен был сказать в тот момент:
— Не взяли? Значит, не заслужила. Заслужи!
После Свердловска Степанская выиграла почти все предолимпийские старты на стайерских дистанциях, выиграла отборочный турнир, установила неофициальный мировой рекорд на Медео и заслужила-таки путевку в Инсбрук. Она и на этот раз встала, чтобы продолжить борьбу.
...5 февраля 1976 года перед забегами на 1500 метров Чистяков даже испугался, увидев ее в Олимпийской деревне. Она встретила его спокойной, отрешенной улыбкой. Глядя на ученицу, подумал: «Либо медаль будет, либо она в такой депрессии, что ничего не будет вообще».
Она бежала в седьмой паре после Авериной. Бежала чистенько, словно фигуристка в «школе», нарисовала великолепный график, равного которому в тот день еще не было, в том числе и у Авериной, — 2.16,59 секунды. Это и был рекорд катка, и новый олимпийский рекорд!
Стадион не верил своим ушам. Да и как можно было поверить в это! Перед стартом диктор даже не сумел правильно назвать ее фамилию — слишком она для него была трудная, а главное — незнакомая. После финиша он уже произносил фамилию по слогам, и в обычном бесстрастном голосе его звучали торжественные нотки.
Оставался только выход знаменитой американки Шилы Янг.
Очень она старалась настичь эту невесть откуда взявшуюся Степанскую. Но тщетно... «Русские большие хитрецы, — сокрушалась потом Янг. — Объявили на весь мир, что Аверина у них самая сильная. Но откуда мне было знать, что у них еще и Степанская есть — замечательная, удивительная конькобежка!»
А Степанская тем временем, не скрывая радости, бросилась на шею Чистякову. Так они и полетели потом по страницам газет — двое, оставшиеся верными своей мечте. Пока репортеры щелкали затворами камер, Степанская шепнула на ухо тренеру: «Это победа для вас. Это мой подарок вам за науку быть преданной спорту...»
Она осталась преданной спорту, команде до конца. После Инсбрука еще два года оставалась на большом льду — била всесоюзные и мировые рекорды, становилась чемпионкой страны. Дважды участвовала в чемпионатах мира и дважды стояла в шаге от высшей ступени пьедестала, когда, казалось, протяни руку — и уже наверху, дважды была удостоена большой серебряной медали (в 1977-м — в Кистоуне, в 1978-м — в Хельсинки), но золотой — никогда. Оба раза, когда «серебро» доставалось Сте-панской, «золото» получали ее подруги по команде — Вера Брындзей и Татьяна Аверина. И многие тогда справедливо посчитали, что в этих победах была заслуга и ее, Степанской, ибо даже в коньках, в таком индивидуальном деле, всегда бывало чрезвычайно важно: кто стоит за тобой, кто сможет протянуть тебе руку помощи? Степанская была из тех, на кого можно было положиться в трудную минуту...