1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Игорь Железовский. Глава 4. Солнце восходит в Каруидзаве. День 1

Если бы мог, он бы писал о рассвете стихами. И о туманном, наплывающем медленно, словно нехотя, из белорусских лесов, и тягучем, сероватом, как лед из неочищенной воды, что встает над еще спящей Москвой, и о прозрачном, вычищенном до блеска, окутывающем норвежские фиорды.

Он любит рассвет, Может, оттого, что привык начинать день вместе с ним. А может, оттого, что рассвет — это нечто вроде очищения, когда прошлое со всеми невзгодами и радостями уже не принадлежит тебе, только зарождающееся будущее в твоих руках.

Но такого рассвета, как в Японии, он не видел нигде.

Ил-62 сел в Токио в сплошной темноте, только пестрые посадочные огоньки мелькали за иллюминатором. Аэропорт напоминал механическую детскую игрушку — ее однажды завели, и завод никогда не кончается. Люди двигались быстро, запрограммированно, служители аэропорта в фиолетовых костюмах выполняли работу четко, как на конвейере.

У трапа их встретила молоденькая переводчица с улыбкой-маской на лице, объявила, что автобус готов отправиться в путь — в Каруидзаву. Все произошло почти мгновенно: лента эскалатора выдала чемоданы и сумки, а автобус стоял под козырьком ворот с распахнутыми дверями. Японцы умеют беречь свое и чужое время — это чувствовалось сразу.

Путь до Каруидзавы занял три часа. Вначале автобус крутил по лабиринтам дорог в пригородах громадного Токио, петлял по крутым улицам, хитроумным сплетениям переездов, но, вырвавшись на трассу, резко прибавил скорость.

И вдруг на подъезде к Каруидзаве произошло нечто неожиданное. Из-за белых шапок гор, еще мгновение назад погруженных в темноту ночи, быстро, как жестяная мишень в тире, вышло оранжевое солнце. Все вокруг запылало, засветилось, и было такое ощущение, будто в комнате только что включили свет. Ребята завороженно глядели на оранжевое зарево в горах.

Они почувствовали, что находятся в Стране восходящего солнца.

Еще перед отъездом в Японию Игорь искал на карте Каруидзаву. Но не нашел. Горный городок действительно оказался крохотным. Собственно, это был даже не городок, а нечто вроде подмосковного дачного поселка.

Расположен он у подножия знаменитого действующего вулкана Фудзиямы, «Священной горы» — самой высокой точки Японии. Ее склоны почти весь год покрыты снегом. Высокогорные подъемники соединяют город с вершиной Фудзиямы, В выходные дни население Каруидзавы увеличивается в несколько раз, а белоснежные предгорья попадают в плен к любителям зимнего отдыха. У подножия «Священной горы» сотни художников, завороженных красотой гор, пытаются воссоздать на полотнах живописный пейзаж.

Промышленных предприятий в городе нет, Невысокие дома выстроились вдоль идеально прямых улиц. Пестроту городу придают красочные витрины магазинов, нарядные фасады ресторанов, многочисленные уютные кафе, яркие афиши кинотеатров.

Игорь, словно завороженный, припал к окну автобуса. Таких городов, такого пейзажа он не встречал ни в Европе, ни в Америке. Автобус тем временем выехал на окраину городка, припарковался у двухэтажного отеля, стоящего у самой горы. Все здесь было маленькое, бутафорское — и соседние домики, и сам отель, и комнаты для гостей, и кровать на которой Игорь умещался, лишь поджав под себя ноги.

— Привыкнешь, — шутливо успокоил массажист Александр Абаев.— Говорят, в Японии достаточно побыть один день, чтобы почувствовать себя японцем, перенять его привычки.

Только распаковали вещи, как бесшумно вошли девушки в кимоно. Они были тоже одного роста, будто близнецы, принесли букеты цветов. Старательно хором пропели по-русски: «Приветствуем на японской земле!»

С Борисом Репниным, соседом по комнате, они вышли из отеля. Японцы кланялись им, как старым знакомым. Они обогнули гостиницу, из-за поворота сверкнул на солнце островок синеватого льда, а за ним были аккуратные трибунки.

— Неужели «Скейтинг центр»? — удивился Репнин.

На катке «Скейтинг центр» через несколько дней начинался спринтерский чемпионат мира-86.

— Что-то непохоже — ни плакатов, ни рекламы, ни людей,— Игорь огляделся по сторонам.— Да и мал уж очень. Или и каток здесь нестандартный — мини?

Они подошли к человеку в голубом кителе, видимо служителю катка.

— Это «Скейтинг центр»?

Служитель вежливо заулыбался, отрицательно покачивая головой:

— О, нет! Центр — рядом, — и показал рукой в сторону. — Сюда идите.

Игорь, конечно, знал, что Япония — страна искусственных катков. Их здесь более двадцати. Но чтобы два искусственных катка находились по соседству в «дачном поселке», это казалось немыслимым. Тем не менее метров через двести они увидели картинку, больше похожую на рекламу катка в журнале: коричневые крыши домов, белые вершины гор и у подножия — голубой лед большого катка.

Собственно говоря, «Скейтинг центр» — это целый спортивный комплекс: классическая искусственная дорожка длиной 400 метров, дорожка поменьше (250 метров), которую друзья приняли сначала за арену чемпионата, специальная ледовая коробка для детей, поле для новичков, площадки для хоккея, фигурного катания и шорт-трека (бега по укороченным дорожкам). Рядом с комплексом — гостиница с рестораном, большой спортивный магазин, где есть все для скороходов, начиная от обтекаемого костюма и кончая прочными шнурками для ботинок. Короче, «Скейтинг центр» — настоящий городок спорта, и Игорь с горечью думал, насколько уступают ему пять наших скромных искусственных стадионов. Не потому ли и приток в наш конькобежный спорт невелик?

«Скейтинг центр» не избалован мировой популярностью, ибо предназначен прежде всего для туристов, любителей массового катания. За свои двадцать пять лет он повидал лишь один мировой чемпионат и было это давно, в 1963 году. Но тот чемпионат стал событием в истории конькобежного спорта, событием в своем роде революционным, ибо перевернул всякое представление о рекордных скоростях, как бы распахнул дверь в будущее. Тогда в первый и последний раз одновременно проходили два чемпионата — мужской и женский, и они закончились с четырьмя мировыми рекордами. Именно в Каруидзаве взошла звезда Лидии Скобликовой, «уральской молнии», как окрестили ее тогда, и мало кому известного в ту пору шведа Йонни Нильссона.

У входа на «Скейтинг центр» воздвигнут памятник, посвященный чемпионату 1963 года. Бронзовая фигура летящего на коньках спортсмена напоминает о героях тех давних уже событий. Неукротимый, словно полет птицы, спринт Евгения Гришина... Мягкий, пластичный бег китайца Ло Чжихуаня, победителя забегов на «полуторку»... Фантастические рекорды Йонни Нильссона, который сумел в одиночку победить четверку норвежцев во главе с Кнутом Юханнесеном... Элегантные, точные движения Лидии Скобликовой, чей стиль и сегодня, спустя годы, остается эталоном...

«Как жаль,— думал Игорь,— что единственный чемпионат в Каруидзаве не транслировался по телевидению, что не сохранились на пленке уникальные мгновения тех двух зимних дней в Стране восходящего солнца».

Каруидзава знаменит и другим. Здесь родился и вырос чемпион мира 1983 года Акира Куроива, любовь и гордость Японии — человек, чьей победы и сейчас, спустя три года, ждала и желала вся страна. Переступая порог «Скейтинг центра» вместе с Репниным, Игорь и представить не мог, как неотступно будет преследовать его это имя.

Они присели на трибуны, жмурясь под лучами холодного солнца. Смотрели, как мальчишки резали коньками голубоватый лед, подражая взрослым, — руки за спиной, голова высоко поднята, широкий шаг. Но вот притормозил один — с любопытством взглянул на трибуну, остановился другой, третий. И вдруг, ловко перепрыгивая через бровку, мальчишки бросились к трибуне. Игорь не успел опомниться, как оказался в плотном кольце. Вслед за юными спринтерами подошли служители катка, тренеры детской школы, со всех сторон потянулись открытки, блокноты, кто-то настойчиво, нещадно коверкая фамилию, повторял: «Железовский, автограф!»

Репнин ахнул:

— Ну и популярность у тебя, братец. Теперь держись!

Откуда ни возьмись примчались журналисты — застрекотали, как кузнечики, фотокамеры. Один репортер, с трудом подбирая слова, спросил по-русски:

— Кто есть ваш главный конкурент?

Игорь, не задумываясь, сразу ответил:

— Куроива.

Японцы закивали, заулыбались, кто-то захлопал в ладоши. Им было так приятно услышать имя своего любимца из уст русского чемпиона.

Игорь назвал Куроиву вовсе не из желания польстить толпе. Японский конькобежец, судя по результатам последних месяцев, был главным претендентом на лавры чемпиона. Игорь легко представил себе его: черные, коротко стриженные волосы, черный комбинезон, смуглое, скуластое, будто высеченное резцом лицо и жесткий взгляд сквозь узкие щелочки глаз. Он и бегал так же резко, жестко, кроша лед острыми лезвиями «викингов».

На коньки Акира Куроива впервые встал в пять лет, Параллельно занимался лыжами, играл в баскетбол, плавал. В двенадцать его взял в свою группу известный японский тренер Такаси Маэсима. Уже через год Маэсима сказал о новом ученике: «Я не ошибся в своем выборе. Этот парень добьется в жизни многого. Он физически крепок, хорошо сложен, но главное — не боится ничего и никого на свете. Он из категории людей, которые умеют найти цель и идти к ней по прямой, никуда не сворачивая».

Вскоре пророчества тренера начали сбываться. В девятнадцать лет Куроива стал чемпионом Японии среди взрослых, о нем заговорили как о наследнике знаменитого японского спринтера Кейдзи Судзуки — грозы европейских лидеров, сокрушителя мировых рекордов. Теперь слово было за Куроивой.

На международном льду он появился в 1981 году в Гренобле в парке Поля Мистраля. Дебют прошел, в общем-то, успешно. Куроива стал шестым спринтером мира. Но сам дебютант был раздосадован. Максималист, он мечтал о большем. Но и на следующем чемпионате в Алкмаре лавров не снискал — отступил на шаг в итоговой таблице. Правда, на этот раз он на большее и не рассчитывал. Тренировался в том году не по полной программе — слишком много времени и сил отняли занятия в Университете Сенсю в Токио. Учеба подходила к концу, и нужно было успешно закончить университет. С этой задачей он справился. Теперь рьяно принялся за тренировки на льду.

Мечта Акиры Куроивы сбылась в 1983 году на катке «Оулункюля» в Хельсинки. В туманный ветреный вечер 27 февраля он взошел на высшую ступеньку пьедестала и не скрывал слез радости перед фото- и телекамерами. А вместе с ним радовалась вся Япония. Куроива стал первым в истории коньков японцем, выигравшим чемпионат мире.

Пройдут годы, и повзрослевший Куроива скажет: «Спринт не терпит ни малейшей ошибки. Я же сделал очень серьезную ошибку — уверовал в свою непобедимость после Хельсинки, за что и был наказан». У него хватало поводов для столь печального признания. Два следующих сезона принесли ему одни разочарования. О Куроиве, его слезах радости стали понемногу забывать. Но у него оставался прекрасный шанс вновь напомнить о себе — успешно выступить на столь знакомом ему «Скейтинг центре», где он знал каждый уголок, каждую полоску льда.

Япония стремилась создать все условия, чтобы ее кумир вернулся на пьедестал. Впервые за долгие годы сборная страны не уехала в Европу, тренировалась весь сезон в Каруидзаве. Директорат Акционерного общества развития хозяйства расщедрился на внеочередной отпуск для своего служащего отдела информации Куроивы. Газеты, желая придать дополнительные силы экс-королю, в мельчайших подробностях рассказывали о его личной жизни, увлечениях. В прессе замелькали снимки: Куроива играет на гитаре, на национальном инструменте — сякухати; Куроива зачарованно слушает пластинки с музыкой Бетховена; Kypoива за рулем «тойоты»; Куроива в бассейне и на баскетбольной площадке...

Игорь видел эти снимки в газетах, которые хозяин гостиницы будто невзначай раскладывал на столике в холле. Слышал от тренеров, журналистов, что лидер японской команды как никогда силен, достиг прекрасной спортивной формы. Сообщалось о его впечатляющих результатах на первенстве Японии в январе. Уже одной этой информацией накануне чемпионата пресса стремилась ошеломить, подавить соперников Куроивы.

Игорь старался не обращать внимания на шумиху вокруг основного соперника, да и сам избегал лишних встреч и разговоров с журналистами. Все это отвлекало от главного — от работы, тренировок.

На «Скейтинг центре» оборудовали общую раздевалку для всех команд-участниц. Такого Игорь еще никогда не видывал. Раздевалка была огромная, как казарменный плац, ее наполнял разноязычный гомон, какой можно услышать только на восточном базаре. У входа стояли полицейские с автоматами, но охрана эта была чисто символической. Всякий желающий мог без труда проникнуть внутрь. В дни тренировок, а потом и соревнований болельщики валили сюда толпами, просили автографы, горячо обсуждали последние события, осаждали спринтеров, в том числе, конечно, и чемпиона мира. Каждый спешил лучезарно улыбнуться, поклониться в пояс и вежливо спросить: «Железовский — хорошо, Куроива — хорошо. Кто лучше?» После этого протягивали цветную фотографию Kyроивы на фоне катка, просили Игоря расписаться. Все это мешало сосредоточиться.

Для тренировок нашей команде отводились чаще всего вечерние часы. Ребята выходили на лед вместе с Муратовым при тусклом свете ламп, поеживаясь от вечернего холода. Как-то ближе к полуночи на катке появились два корреспондента из Токио. Команда уже оделась и собиралась в гостиницу, но они умолили все же Игоря проехать несколько кругов для съемки — готовилась передача для утренней программы телевидения.

Сама съемка выглядела экзотически. Игорь катил по льду, за ним на коньках едва поспевали корреспонденты: один держал специальную лампу, другой — ручную телекамеру.

После съемки оператор спросил:

— Вы тренируетесь даже по ночам. Что, очень боитесь Куроиву?

Игоря охватило желание немедленно вырвать телекамеру из рук оператора и разбить ее о лед. Но он совладал с собой.

Но однажды он все-таки не сдержался. Больше всего на свете Игорь не любит, когда ему накануне старта перед сном сообщают итоги жеребьевки. В этом нет ни суеверия, ни страха. Просто он считает, что такую информацию лучше анализировать утром, на свежую голову, а не ночью, когда мозг должен отдыхать. Об этом знали в команде все. Муратов и другие тренеры после жеребьевок старались избегать встреч с Игорем. Но Мицуко-сан об этом не знала.

Это была та самая молоденькая предупредительная переводчица, которая встречала команду в Токийском аэропорту. По-русски она говорила складно, почти без ошибок, но с сильным акцентом — произносила русские слова скороговоркой, на высокой ноте. Видно, она сама догадывалась об этом и забавно, по-детски смущалась.

В команде ее сразу полюбили. Чувствуя это, Мицуко-сан старалась всячески угодить, помочь новым знакомым.

Поэтому после жеребьевки, желая первой сообщить новость Игорю, постучалась в его номер, с порога сказала:

— Игорь, завтра вы бежите в четвертой паре с Куроивой-сан! Ведь это сенсация, не правда ли? — И, смутившись, добавила: —Кто, по-вашему, победит?

Игорь пришел в ярость. Ринулся к Муратову:

— Засуньте мне кляп в уши! Я больше не могу слышать это имя.

Муратов испуганно смотрел на ученика, а тот распалялся все больше:

— Такое ощущение, что меня милостиво включили в свиту короля Куроивы и я, как паж, волочу за ним длинный шлейф. Может, мы приехали сюда только для того, чтобы поздравить Куроиву с победой? Тогда и на лед выходить незачем. Его уже все чемпионом провозгласили!

Муратов отдернул портьеру. За окном была густая ночь, и только где-то далеко в горах поблескивали огоньки канатной дороги.

— Ты когда встал на коньки? — неожиданно спросил Муратов.

Игорь осекся на полуслове, раздраженно спросил:

— При чем здесь это? Ну, в десять лет...

— В десять лет? Значит, в 1973-м. Я в том году приехал в Осло на спринтерский чемпионат мира. Приехал не безвестным юнцом — был уже олимпийским призером, победителем больших турниров. Но до меня никому не было дела. В газетах, на телевидении, на рекламных щитах вокруг катка «Валле Ховин», на устах болельщиков было только два имени: Бьеранг и Эфшин. Любимцы Норвегии, талантливые спринтеры, они имели реальные шансы на успех. В одном интервью Эфшин так и сказал: «На этом чемпионате стоит лишь один вопрос: кто будет первым — я или Бьеранг? Удел других участников — наблюдать за тем, как закончится наш спор». Догадываешься, каково мне было?

Игорь сел в кресло, уронил голову на руки. Но слушал внимательно.

— Зол я тогда был на весь мир — трудно передать как. Видимо, взыграло самолюбие. Ведь было задето мое достоинство. Сдаться без боя — что может быть унизительнее для человека, тем более для того, кто облечен доверием друзей, партнеров, тренеров. Мне планировали третье место. После заявлений Бьеранга и Эфшина я планировал для себя только победу. При этом так сумел убедить себя, что даже приснилось во сне; как норвежцы несут меня по стадиону, а на шее у меня лавровый венок. Уже одно то, что я не боялся ни того, ни другого, было равноценно победе. А знаешь, чем закончился тот чемпионат?

— Вы стали первым...— тихо сказал Игорь.

— Да, мой сон сбылся. И это была не просто победа в соревнованиях. Это была победа над страхом, неуверенностью, над собой. И значила она тогда для нашего спринта немало. За мной пошли Александр Сафронов, Евгений Куликов, Сергей Хлебников. Наконец, Игорь Железовский. — Муратов резко задернул портьеру, жестко бросил: — И вот сидит теперь наследник и чуть ли не плачет. Имени Куроивы, видите ли, испугался!

В комнате воцарилась тишина. Только на тумбочке тикал будильник, который Муратов неизменно возил с собой. Стрелка звонка была поставлена на 6 утра — время, с которого начинался первый рабочий день чемпионата.

Игорь шагнул к двери, взялся за ручку. Вдруг обернулся, спросил:

— А Эфшин-то с Бьерангом какими в Осло были?

— Один четвертым, другой пятым, кажется. Их после забегов с «Валле Ховина» в бронированной полицейской машине увозили — болельщики камнями забрасывали.

— Ну и дела! — хохотнул Игорь.— Ну ладно, пошел спать. И, кстати, привет Куроиве.

...Свой первый забег на 500 метров он проиграл. На финише черная тень Куроивы мелькнула впереди, и больше Игорь ничего не слышал и не видел. Стонали трибуны, захлебывался диктор, в потоке слов можно было различить только одно: Куроива, Куроива. На лед бросились японские тренеры, обслуживающий персонал. Сам Куроива то прыгал как ужаленный в порыве восторга, то театрально хватался за голову, то бил себя ладонями по острым коленям.

Но Игорь не чувствовал ни раздражения, ни досады. Только мозг вел лихорадочный арифметический подсчет: Куроива — король «пятисотки», и проиграть ему двадцать две сотые секунды не так уж худо, в пересчете на «тысячу» это меньше полсекунды. Полсекунды на любимой дистанции Игорь был готов отыграть не только у Куроивы, но у самого господа бога.

Муратов был, похоже, того же мнения. Забег никак не обсуждал и не комментировал, Только сказал, стараясь перекричать трибуны:

— Лед высшего качества, ветра не предвидится. «Тысячу» можно пробежать за 1.14. Пробежишь — считай полдела сделано. Куроива такое время даже на Медео не покажет, а Каруидзава как ни хорош, все же не Медео. Словом, ставлю график на 1.14.

— Идет! — согласился Игорь.

После забега в раздевалку-казарму грянули болельщики. Все было как и прежде: низко кланялись, улыбались Игорю: «Железовский — хорошо, Куроива — лучше!» Игоря теперь это только веселило. Он согласно кивал болельщикам: «Лучше, лучше!»

Мицуке-сан, которая переводила ему, примирительно сказал:

— Спасибо за вчерашнюю информацию. Она мне очень помогла.

— Но ведь вы проиграли! — тонкие брови переводчицы поползли вверх.

— Это маленькая хитрость,— заговорщически шепнул Игорь.— У меня есть тайное оружие.

Ничего не понимающая переводчица покорно кивала в ответ.

Зато все прекрасно понимал Ник Томец.

С этим длинноволосым блондином с умными глазами Игорю предстояло бежать вторую дистанцию дня. Они были знакомы еще с 1982 года, когда впервые, еще юниорами, встретились на льду «Айсштадиона» в Инсбруке.

Американца считали неудачником. После блестящих побед на молодежных турнирах ему прочили быструю карьеру. Но словно злой рок висел над юной звездой. Четыре раза подряд становился он четвертым на взрослых чемпионатах мира по спринту. Четвертым — и ни шагу дальше. Но Томец не унывал. «Я не уйду со льда,— говорил, — пока не стану первым. И я буду первым, обо мне заговорит весь мир, можете не сомневаться!»

И американец добился-таки своего. Его звездный час настал в 1987 году. В канадском городе Сент-Фуа в сильный туман и снегопад Томец завоевал большую серебряную награду, затем выиграл Кубок мира на двух дистанциях, а под занавес сезона установил фантастический рекорд на льду «Тиалфа» в забегах на 500 метров.

Упрямством Томец отличался с детства. Он родился в Миннеаполисе. В этой семье всех сыновей родители называли именами, начинающимися на букву «К»: Кейт, Кент, Крег, Крис. Но Кейту не нравилось его имя, и, хотя, как он рассказывал, переубедить родителей было ничуть не легче, чем сражаться с лучшими спринтерами мира, все-таки вымолил для себя другое имя — Ник. «Это только для дома, для семьи»,— объяснил домашним. Но оно так и утвердилось за Томецом, и под этим именем его знает конькобежный мир. Этот вроде безобидный житейский факт показывает, что с волевыми качествами у Ника все в порядке.

Еще одно качество отличает Томеца. Он умеет легко разбираться в запутанной спринтерской бухгалтерии, трезво оценивать ситуацию. В Каруидзаве перед вторым забегом Ник подъехал к Игорю, вскинул вверх пальцы — палец на одной руке и два на другой. Пояснил:

— По моим расчетам, Томец проиграет Железовскому одну секунду с хвостиком, а Куроива две. Такой расклад меня вполне устраивает. А тебя?

— Ты что, мне сговор предлагаешь? — засмеялся Игорь.

— Это не сговор, а реальный взгляд на вещи.

— Ну раз реальный, то так тому и быть!

И они пошли к старту.

Прогноз Томеца оказался верным едва ли не до мелочей. Весь забег он держался за Игорем, словно тень, не позволяя уйти слишком далеко, и в итоге отстал на одну и шесть десятых секунды. На финише прищелкивал языком: «Ай да Томец, ай да математик!» Куроива же был мрачнее тучи. Он бежал в шестой паре по следам графика Железовского, мечтая переписать этот график по-своему, но в конце концов сбился с ритма и отстал на две секунды.

После забегов Муратов подошел к Маэсиме-сан, вежливо спросил:

— Что с Акирой?

— Заболел...

— Грипп?

— Нервы! — отрезал Маэсима.

Было отчего злиться. Куроива после этого проигрыша откатился на третье место, а Игорь надежно взял лидерство в свои руки. Трибуны приуныли. Поспокойней стало и в раздевалке — у болельщиков отпало желание наведываться туда...

В ту ночь Игорю приснился Осло. Уютный, с длинным тоннелем, приземистый аэропорт Бронбю, широкая, высушенная до белизны автострада в окружении островков талого снега, тесные центральные улочки у королевского дворца и серая стена катка «Валле Ховин» с нависшими надо льдом осветительными мачтами. Прожекторы высвечивали из темноты три фигурки — двое несли на руках третьего, у которого на шее был лавровый венок. Только лиц во сне он разглядеть не смог...

Утром доктор Александр Филимонов спросил:

— Куроива не снился?

— Не, мне Осло снился. Далекий, туманный.

— Ясненько,— пробормотал доктор и попытался научно обосновать ситуацию: — На юге всегда снится север и наоборот.

Дни рождения - апрель

  • 02.04.1972 Наталья Полозкова - Чемпионка СССР среди юниоров 1988-1990 в многоборье
  • 02.04.1956 Дмитрий Оглоблин - Чемпион СССР 1980 на 10000 м.
  • 03.04.1950 Вера Краснова - Чемпионка СССР 1976, 1977 в спринте
  • 03.04.1933 Владимир Шилыковский - Чемпион СССР 1958 на 10000 м.
  • 05.04.1966 Дмитрий Сыромолотов - Чемпион СССР среди юниоров 1984 в многоборье
  • 06.04.1892 Никита Найденов - Чемпион России 1913 в многоборье, чемпион РСФСР 1921 в многоборье
  • 06.04.1925 Зинаида Кротова - Чемпионка СССР 1950 в многоборье
  • 08.04.1940 Ирина Егорова - Чемпионка СССР 1963 на 500 м.
  • 13.04.1952 Сергей Марчук - Чемпион Европы 1978, Чемпион СССР 1977, 1978, 1979
  • 13.04.1963 Андрей Бахвалов - Чемпион СССР 1991 на 1000 м.
  • 14.04.1982 Екатерина Абрамова - Чемпионка России 2000 среди юниоров
  • 18.04.1972 Сергей Савельев - Чемпион России 1997, 1998 в спринте
  • 19.04.1942 Ласма Каунисте - Чемпионка мира 1969 в многоборье, чемпионка СССР 1968 на 1500 м.
  • 19.04.1919 Игорь Ипполитов - Чемпион СССР 1943 на 3000 м., чемпион СССР 1943 на 5000 м.
  • 20.04.1959 Евгений Солунский - Чемпион СССР 1981 в многоборье, Чемпион СССР 1977 среди юниоров, Чемпион СССР 1979 среди молодежи
  • 20.04.1994 Павел Кулижников - Чемпион Мира в спринтерском многоборье 2015, 2016, 3-х кратный чемпион мира на дистанциях 500 и 1000 м 2015, 2016, обладатель кубка мира в общем зачете 2015, чемпион России в спринтерском многоборье 2014
  • 22.04.1962 Наталья Артамонова (Курова) - Чемпионка СССР 1986 в многоборье, чемпионка СССР 1983, 1986 в спринте
  • 22.04.1941 Борис Гуляев - Чемпион СССР 1966, 1969, 1970 на 500 м.
  • 25.04.1970 Александр Железнов - Чемпион СССР среди юниоров 1988 в многоборье
  • 28.04.1949 Владимир Иванов - Чемипион СССР 1972, 1973 в многоборье
  • 28.04.1948 Виктор Варламов - Чемпион СССР 1974, 1975 на 10000 м.
  • 30.04.1963 Наталья Шиве (Глебова) - Чемпионка СССР 1983 в многоборье, чемпионка СССР 1984 в спринте

Результаты
соревнований