1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Игорь Железовский. Глава 3. Испытания

Просторная комната в Госкомспорте СССР полна народу. То и дело распахивается дверь, входят и выходят люди. Длинными очередями стучит пишущая машинка секретаря Елены Ковалевой. Сорвав голос, кричит в телефонную трубку Геральд Быков, руководитель отдела конькобежного спорта. Главный тренер сборной страны Борис Барышев, зарывшись в бумаги, пишет отчет по итогам сезона. Инструктор Всеволод Гришин диктует ему какие-то цифры из толстой потрепанной тетради.

На пороге появляется Валерий Муратов. Подходит к столу Вячеслава Краюшкина — тренера, курирующего молодежную группу. Сезон позади. Теперь все заботы о завтрашнем дне. Потолковали о последних новостях. Наконец Муратов заговорил о главном:

— Сам знаешь, «старики» потихоньку уходят. Надо искать замену. Кто-нибудь есть на примете из молодняка?

Краюшкин ждал этого вопроса. Неспешный в поступках, мягкий в движениях, он вдруг весь подался вперед, заговорил быстро, горячо:

— Понимаешь, есть, есть отличный паренек! Мощный, смелый. Я за ним с восьмидесятого года слежу. Ошибки быть не может. Он, правда, многоборье бегает, но уверен — его дело спринт.

Муратов насторожился. До молодежной сборной обычно руки у него не доходили, со своими забот хватало, поэтому новая информация была на вес золота.

— Так вот, я его впервые в Коломне увидел,— продолжал Краюшкин.— Внешне неуклюжий, флегматичный, да и техника слабовата. Но упрямый какой, настырный. Проиграет — замыкается тут же, в себя уходит. Говорю: «Зачем же так изводить себя, ничего ведь страшного не случилось». А он только одно в ответ: «А я все равно буду первым!» И ведь будет, право слово, будет!

— Да кто же это такой? — нетерпеливо перебил Муратов.

— Железовский Игорь. Год рождения 1963-й. Из Белоруссии, из Орши...

— Откуда?!

— Из Орши,— наслаждаясь произведенным эффектом, повторил Краюшкин. — Тренер там молодой работает. Гапеенко. Он его и нашел.

Муратова интересовало все: и как парень учится, и кто родители, и на каких коньках бегает. Он взял из шкафа папку протоколов юниорских соревнований, внимательно просмотрел.

Потом подошел к телефону, набрал номер:

— Алло! Конькобежная дорожка «Динамо»? Говорит Муратов. Молодежная команда еще тренируется? Задержите их. Сейчас буду.

Через несколько минут он уже мчался в машине в сторону Ленинградского проспекта.

Игорю Железовскому везло на счастливые встречи. Гапеенко поставил его на ноги, учил честности и преданности спорту, вывел в свет, Лепешкин «поставил голос» — приоткрыл занавес над тайнами скоростного бега, привел к победе на чемпионате страны, к серебряной медали мирового первенства в Инсбруке.

Теперь же, заканчивая тренировку на «Динамо», он не знал, что его ждет еще одна встреча — быть может, главная в жизни, которая во многом определит его судьбу, будущее.

Валерий Муратов прожил в спорте долгую и счастливую жизнь. Выходец из подмосковной Коломны, он, еще совсем юный, бегал рядом с Гришиным, потом тренировался у него, а заканчивал выступления уже в эпоху Куликова. Он был победителем первого экспериментального чемпионата мира по спринту в 1970 году и с тех пор, вплоть до 1978 года, последнего в его спортивной судьбе, фамилия Муратова, за редким исключением, неизменно значилась в числе призеров. Наконец, он был первым нашим официальным чемпионом мира по спринту в 1973 году, многократным чемпионом СССР, мировым рекордсменом. Знал, однако, и падения, и невезения, и неудачи, но никогда, ни при каких обстоятельствах не изменял себе, своему спринту — страстному, виртуозному, филигранному.

Самый критический момент в жизни Муратова — 1968 год, Олимпиада в Гренобле. Туда он ехал безусловным фаворитом — побил на Медео все рекорды, выиграл все крупные турниры. Молодой, горячий, он твердо уверовал в свою непобедимость, в то, что олимпийское золото Гренобля падет к его ногам. Но опытные спринтеры быстро охладили пыл дебютанта — его фамилия оказалась в хвосте олимпийской таблицы. В тот день Муратов швырнул коньки в дальний угол раздевалки, едва сдерживая слезы, гневно крикнул:

— Чтоб я еще хоть раз на этот лед вышел! К черту все, к черту коньки!

Гришин, стараясь сохранять спокойствие, подошел к Муратову, холодно взглянул и процедил сквозь зубы:

— Для начала подними коньки. Они не виноваты, что у них плохой хозяин. А теперь послушай меня. В жизни я видел разных людей. Но всегда презирал слюнтяев. Если первая же неудача сломила тебя, ты не мужчина, не спринтер, тебе нечего делать в спорте. Собирай пожитки и кати домой, к печке, там удобно и никаких проблем.

Это был горький урок для Валерия Муратова. Пережил его тяжело, но на лед ему помог вернуться именно Гришин, и именно под руководством Гришина он пришел к своим громким победам, стал олицетворением стабильности, надежности нашего спринта. Этому же, став тренером, он учит в сборной, где работает уже десять лет, своих учеников.

Перед любым скороходом, который расстается с юниорским возрастом, всегда встает дилемма: какой выбрать путь. Пути же в коньках два, причем совсем непохожих друг на друга — либо классическое многоборье с его стайерским уклоном (4 дистанции: от 500 до 10000 метров), либо спринт, короткий и стремительный (500 и 1000 метров). От выбора во многом зависит судьба спортсмена. Многие из подающих надежды, вовремя не найдя правильного решения, потерялись, сошли со сцены. Указать верный путь ученику, раскрыть его истинные возможности — великое и ответственное предназначение тренера.

Железовский с самого начала видел себя лишь в роли многоборца-«классика». Ему грезились лавры Олега Гончаренко, Бориса Шилкова, Бориса Стенина, Виктора Косичкина — плеяды советских чемпионов-первопроходцев. Склонный во всем к точности, он представлял себе многоборье как уравнение с четырьмя «икс». Решишь правильно уравнение — станешь чемпионом. Ну почти как на школьной математической олимпиаде. На спринт же, как и многие мальчишки, смотрел свысока. 500 и 1000 метров — это ведь так скоротечно, так неинтересно!

Большое влияние на решение Игоря оказал его кумир Эрик Хайден, который властвовал над умами всех, кто начинал свой путь на льду. Игорь знал, что американец, универсальный скороход, классическое многоборье ставил выше спринта.

Игорь наизусть помнил короткую, но яркую спортивную биографию своего любимца. Вырезал из газет все, что писали о нем, заносил в рабочий дневник все результаты и победы американца. Без них трудно было бы понять историю коньков, представить их будущее.

Всего за четыре года выступлений на льду Хайден добился поразительных успехов. Он носит титул пятикратного олимпийского чемпиона, выиграв все номера конькобежной программы на зимних Играх 1980 года в Лейк-Плэсиде, — рекорд этот превзойти нельзя, его можно только повторить. Он завоевал девять лавровых венков чемпиона мира — четыре в спринте, три в классическом многоборье и два, выступая еще в юниорском возрасте. Он более тридцати раз улучшал мировые рекорды, и к моменту расставания со спортом в 1980 году ему принадлежали все высшие достижения для равнинных катков и четыре абсолютных мировых рекорда! Ничего подобного история коньков не знала.

Его популярность в мире, особенно в Европе, где скоростной бег в почете, была огромна. Где бы он ни появлялся, за ним неизменно тянулся длинный хвост поклонников и поклонниц, собирателей автографов, корреспондентов, просто любопытных. Как-то в Швеции толпа осаждала небольшой гетеборгский отель «Тре Крунур», где остановился Хайден, и перепуганный хозяин вынужден был вызвать полицию. В Голландии не в меру разгоряченные зрители на «Тиалфе» смяли заградительные барьеры и ринулись на лед, чтобы заполучить кусочек материи из комбинезона своего любимца. В Норвегии толстый журнал для домохозяек посвятил весь номер описанию его светских манер и кулинарных способностей.

Шуму вокруг него было много, хотя сам он не любил рекламы и спокойно относился к своей славе. До сих пор в зарубежной печати, да порой и в нашей, анализируя феномен Хайдена, склонны представлять его некой суперзвездой, окружать ореолом таинственности. При этом главное отходит, как правило, на второй план.

Заинтригованные не менее обывателя взлетом американца, норвежские физиологи из высшей школы спорта буквально разобрали его «по косточкам», подвергнув в Осло специальным тестам. Супермен оказался по своим функциональным данным вполне земным человеком. Объем бицепсов 43 сантиметра, объем кисти 36 сантиметров, объем талии 79 сантиметров, объем бедер 62 сантиметра. Наконец, рост 185 сантиметров, вес 81 килограмм. Эти последние данные юный Железовский подчеркнул в своем дневнике фломастером и поставил рядом три восклицательных знака. Они в точности соответствовали его росту и весу!

За счет чего же «земной» американец добился столь фантастических побед? Причин тут немало. Ну, например, талант. Виктор Косичкин был, безусловно, прав, сказав как-то, что если бы Хайден стал Пеле в футболе, Бобби Орром в хоккее или Мохаммедом Али в боксе, в этом не было бы ничего удивительного. Кроме того, как считает сам Эрик, ему в жизни по крайней мере дважды повезло. Сначала с родителями — Джек и Нэнси Хайден люди весьма спортивные и любовь к спорту начали прививать сыну, когда тому исполнилось два года, благо у обеспеченной семьи был даже свой небольшой гимнастический зал. Второй раз ему повезло в тот день, когда он встретился с Дианой Холам. Незаурядная в прошлом конькобежка, олимпийская чемпионка 1972 года, она поразила Эрика неуемной энергией, немыслимыми планами и «украла» его у бокса, футбола, хоккея и тенниса, которыми он увлекался, буквально за руку притащила на лед.

Но была причина и более важная. Вот как изложил ее однажды сам Эрик:

— Всегда приходилось много работать. Работать и работать, как бы тяжело ни было. Мой день был расписан по минутам, и я отказывал себе во многих удовольствиях. Особое место в моем расписании занимали тренировки, которые я регулярно проводил дважды по три часа — утром и вечером. Это не считая футбола и других игр. В тренировку, как правило, включал занятия со штангой, спринтерский бег, кросс, велосипедные гонки, специальные упражнения. Ко мне приезжали для совместных занятий несколько европейских скороходов, но не выдерживали и двух дней. Они говорили, что такой объем для них слишком велик и им тяжело справиться с ним. Я не могу сказать, что мне было легко. Но иного пути к успеху я не видел.

И эти слова в дневнике Игоря были выделены жирной чертой.

А Диана Холам охарактеризовала своего ученика так:

— Эрик поражал своей работоспособностью. Когда речь заходила о деле, я никогда не слышала от него «не могу» или «не хочу». Он все понимал с полуслова и делал то, что мы задумали. Он был спартанцем, неприхотливым человеком, воспитывал в себе твердость характера и никогда не требовал для себя привилегий, даже когда стал знаменит. Он подкупал своей скромностью.

Отметим и еще одну черту Хайдена — честность. Он всегда был честен перед собой и перед другими. При нашей встрече в США зимой 1980 года увлеченно рассказывал о своих плана, о том, что после зимней Олимпиады в Лейк-Плэсиде мечтает попасть на летнюю — в Москву.

— Я ведь неплохо езжу на велосипеде и хочу попробовать свои силы в гонках на треке. Диана считает, что у меня это неплохо получается.

— Но ты уверен, что тебе удастся попасть в Москву? Ведь ваша администрация бойкотирует Игры.

— Бойкот — это большая глупость. Четыре года наши парни готовились к Олимпиаде, не жалея для этого ни сил, ни времени. И вот теперь из-за политических амбиций президент хочет отлучить их от того, к чему они так долго стремились. Это по крайней мере несправедливо.

На прощанье он сказал:

— Я верю, что разум восторжествует и мы встретимся в Москве.

В Москву он, как и другие американские спортсмены, не приехал. Уже дома мы узнали, что пятикратный олимпийский чемпион поставил свою подпись под петицией, направленной президенту США.

— Лично мне не нравится,— заявил при этом Эрик — когда смешивают спорт и политику. Бойкот нанесет удар по американским спортсменам, которые тренировались ради того, чтобы выступать на олимпийских играх. Я не считаю, что бойкот является правильным шагом.

Потом мы узнали и о том, что Эрик распрощался со спортом (ему шел двадцать второй год), одно время жил в Норвегии, выступал даже за малоизвестную хоккейную команду, а потом отправился в Калифорнию, где изучал физиологию в университете.

Что можно добавить к удивительной судьбе этого человека? Разве что повторить старую истину: огромное трудолюбие, воля, скромность, честность, преданность своему делу — эти качества во все времена были присущи личностям незаурядным, ярким. Среди них и Эрик Хайден — человек, открывший новую эру в конькобежном спорте, шедший впереди своего времени. Человек, который своим примером вдохновлял тех, кто выходил на лед после него.

Итак, подражая Хайдену, Игорь сделал выбор — классическое многоборье. Он уже представлял себе, как решает уравнение с четырьмя «икс», как берет реванш у Гейра Карлстада.

Но неожиданно все его планы спутал Муратов.

...Машина Муратова остановилась у ворот «Динамо». Ворота были заперты,, сторожа на месте не оказалось. Старший тренер ждать не стал, оставил машину, быстро пошел к катку. Тренировка юниоров подходила к концу. Лепешкин давал последние наставления.

— Слушай, а кто тут у тебя Железовский?— как бы невзначай спросил Муратов.

Лепешкин посмотрел на него с удивлением, но расспрашивать ни о чем не стал.

— Да вон тот высокий малый у виража.

Муратов оценивающе наблюдал бег молодого конькобежца, тренированным глазом подмечал: несколько скован... медлителен... сидит высоко... при толчке далеко уводит ногу... координирован... видна сила... «Краюшкин был прав, в нем что-то есть».

Человек действия, Муратов после тренировки взял Игоря за локоть:

— Железовский?

— Да! — Игорь знал в лицо Муратова и не мог понять, зачем понадобился старшему тренеру спринтерской сборной.

— Хочешь тренироваться у меня?

Игорь обомлел. Услышать такое предложение из уст самого Муратова было лестно. Но при чем здесь спринт?

— Извините, но я не бегал спринтерское многоборье и не имею о нем ни малейшего представления.

Недоумевал и стоявший рядом Лепешкин. Игорь с его аналитическим складом ума, его склонностью к порядку, трезвому расчету, казалось, совсем не подходил для буйных страстей спринта. Лепешкин хорошо помнил их первый сбор в Коломне. В гостинице прошелся по комнатам ребят — у всех кавардак, беспорядок, музыка, крик, и только у Железовского идеальная чистота, порядок во всем. «Самостоятельный человек»,— подумал с уважением Лепешкин, который сам всегда жил бесшабашно, в вечных разъездах.

Но переубедить, остановить Муратова было уже невозможно. В юноше он разглядел натуру страстную, а в резкости движений — задатки для высоких скоростей. В том сумел убедить и федерацию, и коллег-тренеров — Железовский нужен нашему спринту.

Вот как объяснил позже свой неожиданный выбор Муратов:

— Конечно, прежде всего мной руководила интуиция. Я чувствовал в Игоре задатки настоящего спринтера. Дать ему и себе слово, что он через год-два станет чемпионом, конечно, не мог. Но в том, что из него вырастет достойный, самобытный спринтер, был уверен. По своим данным он очень подходил к этой роли. Оставалось только убедить самого Железовского. А сопротивлялся этой идее Игорь отчаянно! Он уверовал в свою звезду многоборца-классика и крепко стоял на своем. Но я тоже не из мякины сделан...

Однако еще целый сезон Игорь пытался доказать Муратову, что тот ошибся в выборе для него нового амплуа. Бежал классическое многоборье на всех турнирах, где только мог,— на чемпионате страны, на международных соревнованиях, даже на Спартакиаде Белоруссии. Но удачи ему эти старты не принесли.

Наконец, зимой 1983 года на Медео во время матча со скороходами ГДР Железовский подошел к Муратову и сказал:

— Я бы хотел большое многоборье пробежать. Вы не против?

Старший тренер спокойно ответил:

— Конечно, пробеги.

А в душе он ликовал, ибо понял, что Игорь сдался и что этот старт прощальный для Железовского-«классика». В тот момент Муратов мысленно составил планы для Железовского-спринтера. План тактический — привить вкус к скорости, план стратегический — воспитать звезду экстракласса.

Спортивная судьба Железовского была решена: он стал полноправным членом спринтерской сборной страны.

Важно понять, что это была за команда. В ней не было лидера, потому что лидерами были все.

И по титулам, и по умению сыграть главную роль на турнире любого уровня. Что ни имя — то знаменитость, что ни человек — то личность.

Владимир Козлов на большой лед воврвался стремительно, как стремителен и сам спринт которому он отдал сердце. До 1982 года 22-летнего скорохода из конькобежной провинции — Усть-Каменогорска — еще никто толком не знал. Но в сезоне-82 его имя уже громко звучало на стадионах Москвы, Инцеля, Инсбрука. На чемпионате мира в Алкмаре Козлов произвел настоящий фурор, обыграв на «пятисотке» именитого норвежца Фроде Реннинга с новым мировым достижением — 37,80 секунды.

Невысокого роста, приземистый, неповоротливый, он внешне мало походил на конькобежца — скорее, производил впечатление борца. Но на льду Козлов преображался. Стремительно мчался по дорожке, не ведая страха, и в этом смысле был настоящим борцом. В конькобежной секции он оказался случайно. Все ребята с улицы занимались прыжками на лыжах с трамплина. Володя тоже. Зимой 1972 года прыгнул с 20-метрового трамплина на 23 метра. Но наслышался о конькобежных скоростях, о рекордах Куликова и ушел на лед.

Павел Пегов тоже конькобежную азбуку учил не в признанных центрах — a в Улан-Удэ, у тренера Нины Бобровой. А уж университеты проходил в профсоюзной команде под руководством Геннадия Гершмана и Бориса Драбкина, И учеником оказался прилежным. В 1978 году занял шестое место на чемпионате страны в многоборье, успешно выступил на Спартакиаде народов СССР.

Но, как и Железовский, он получил неожиданное приглашение в сборную по спринту от второго тренера команды Владимира Кащея. Здесь и нашел свое призвание. Весной 1983 года Пегов побил на Медео все мировые рекорды в спринте, два из них — на 1000 метров и в спринтерской комбинации — остаются непревзойденными до сих пор. Так имя Пегова стало синонимом рекордов — они притягивают к себе, манят лучших спринтеров мира.

Москвич Александр Данилин — из разряда непосед. Всегда спешит, все хочет успеть — и на льду, и в жизни. Играет на гитаре, пианино, в музыкальной школе учился по классу скрипки, ездит на велосипеде, плавает, ходит на лыжах, бегает кроссы, когда-то занимался гимнастикой и классической борьбой на московском стадионе «Наука».

Коньки выбрал после стартов в конкурсе «Лед надежды нашей», которые проводит газета «Советский спорт». Сначала занимался у Тамары Бычковой. В 80 году попал к армейскому тренеру Валерию Каплану. Через год на впервые проведенном в Москве чемпионате страны победил в забеге на 500 метров. К нему стали присматриваться: маленький, щупленький, а скорость отменная. Особенно быстро бежал первые 100 метров. Проводись чемпионаты мира на стометровке — не было бы ему равных. Однажды на Медео пробежал 100 метров за 8,9 секунды — так быстро ни до, ни после него еще никто не бегал. Правда, на прямой потом упал. Не случись этого, преодолел бы «пятисотку» быстрее чем за 36 секунд.

 

В спортивной судьбе Сергея Фокичева, олимпийского чемпиона, важную роль сыграли родной отец, мастер цеха на металлургическом заводе, в прошлом был неплохим спортсменом, перворазрядником по легкой атлетике. И конечно же Фокичев-старший считал, что его сын не может остаться в стороне от спорта. Такого же мнения была и мама — учительница истории. Собственно, она и привела Сергея на лед. Правда, не на конькобежную дорожку, а на каток, где занимались фигуристы — тогда это было модно. Но Сергей, вместо того чтобы фигуры разучивать, старался как можно быстрее пробежать на коньках. «Мне такие скороходы не нужны!» — не выдержал однажды тренер. Отец отвел сына в рабочий спортивный клуб «Шексна», где конькобежной секцией руководил Александр Калинин.

Шутник, любитель приключений и странствий, Сергей никогда не унывал, заражал своим оптимизмом и других. В школе вместе с ребятами смастерили двухмачтовую яхту, назвали ее «Славянка» и мечтали выйти на ней в море. Но моря в его родном Череповце нет, потому заменила его река Шексна. Немного фантазии — и становился далеким горизонт, соленый ветер бил в паруса...

Большого, неторопливого Сергея Хлебникова любили все — за тихий, добродушный нрав. А на льду все боялись, в том числе Хайден и Буше.

В 1974 году Хлебников впервые объявился на Медео. Вышел на лед: косая сажень в плечах, стальные бицепсы, грудь моряка — вот-вот комбинезон лопнет. «Какой же это скороход,— посмеивались вокруг,— он ведь лед провалит. Ему бы штангу толкать!» А атлет, невзирая на насмешки, бегал быстро, был на льду неустрашим, азартен. Не раз делом доказывал, что мастерством превзошел многих, но признания так и не добился.

И неожиданно исчез. Вспоминали о нем редко, а потом и вовсе забыли. А Хлебников вернулся в родной карельский городок Сортавалу, забросил подальше коньки — не мог смириться с явной несправедливостью. Разные профессии перепробовал, даже грузчиком подрабатывал — силой, слава богу, обделен не был. Но в один прекрасный момент услышал о чудо-рекордах Куликова. Они потрясли его. И в сердце открылась едва зарубцевавшаяся рана. Рассудок твердил: «Забудь об этом, забудь!» А сердце призывно стучало: «На лед! На лед!» И он решил вернуться на лед. Чего стоило ему начать все сначала, знает только он сам. Приходилось сгонять вес, работать до полного изнеможения.

— Рискованное это дело — раздавать авансы,— сказал как-то Муратов.— Но, помяните мое слово, этот паренье еще покажет себя. Никаких авторитетов не признает. А возможности у него огромные.

На гренобльском чемпионате мира в 1981 году в парке Поля Мистраля основной стала дуэль Хлебникова и норвежца Фроде Реннинга, спринтера с мировым именем. Сам Реннинг меньше всего ожидал, что опасность грозит ему с этой стороны. Первый выпад норвежца был неотразимым. На 500 метрах он сокрушил высшее мировое достижение Хайдена и первым в истории вышел на равнине из 38 секунд — 37,88! Реннинг торжествовал. Но тут же последовал ответ Хлебникова: без видимых усилий он обыграл норвежца на 1000 метров. Реннинг занервничал. Во второй день над его головой дважды громыхал выстрел стартера: фальстарт, фальстарт! Он был на грани провала. Но все-таки взял себя в руки и вновь выиграл короткий спринт. Все решалось в забегах на 1000 метров. Точнее, в забеге, где шел Хлебников. Он шел так уверенно и размашисто, что у Реннинга, который катался тем временем по запасному кругу, снова зашалили нервы: он закрыл глаза руками, чтобы не видеть табло. Открыл, когда почувствовал удар по плечу: рядом стоял норвежец Терье Андерсен и широко улыбался. Это могло означать только одно – победа! Хлебников сделал все что мог — на целую секунду опередил норвежца, установил равнинный рекорд СССР, который принес ему и рекорд в сумме многоборья, но лидера все же не настиг.

Неунывающий Хлебников отыгрался через год в Алкмаре — стал первым спринтером мира. Шел он к этому званию с упорством очень последовательного человека. Вот как выглядело это восхождение на четырех чемпионатах мира, участником которых он был: 1979 год — пятый, 1980-й — четвертый, 1981-й — второй, 1982-й — первый. Так скалолазы во время подъема прорубают себе ступеньки к вершине.

Вот в такую сильную компанию прошлых и будущих чемпионов попал экс-многоборец Железовский. Поначалу испытывал страх: слишком уж высок был авторитет его новых партнеров по команде, он чувствовал себя среди них неуютно, скованно. К тому же продолжали терзать сомнения: правильный ли выбран путь? Но вскоре и страх и сомнения прошли.

Атмосфера в сборной была теплая, доверительная. Все держались друг с другом на равных, невзирая на титулы, никаких претензий за спиной, никаких недомолвок.

Игорь от души хохотал над тем, как подшучивали ребята над Хлебниковым, когда тот приехал из Алкмара чемпионом мира. По недоразумению газета «Советский спорт» поместила на первой полосе вместо портрета чемпиона фотографию Реннинга, которого Хлебников обыграл на чемпионате. Оба были мощные, усатые, и, отбирая снимок, в редакции ошиблись. После этого «старики», встречая Хлебникова, нарочито низко кланялись и почтительно справлялись:

— Как ваше самочувствие, товарищ Реннинг?

— Значительно хуже, чем у Хлебникова,— в тон им отвечал чемпион и первым заразительно смеялся.

Когда перед олимпийским сезоном-84 Игорь попал после серьезной травмы на больничную койку в Первый московский диспансер, его навещала вся команда. Медсестра старалась преградить путь ватаге больших громогласных парней: «Не положено в таком количестве, не положено», и тогда Игорь слышал через стену решительный и твердый голос Паши Пегова: «Нам, сестричка, положено. Мы его браться – по крови и духу» А потом распахивалась дверь, и в палату вваливалась сборная СССР в полном составе. Игорю становилось тепло и весело на душе.

Он попал в команду единомышленников, и рядом со .знаменитыми друзьями Железовский мужал, обретал веру веру в себя.

Иногда у него спрашивают, на кого из своих товарищей-спринтеров он хотел бы походить. Действительно, на кого? Ну, у Козлова бы позаимствовал немного упорства, у Пегова бы одолжил уравновешенности, у Данилина попросил бы отваги и дерзости, у Фокичева взял бы артистизма, вдохновения. Но вообще-то он хотел бы оставаться в жизни самим собой и идти по ней своим, не изведанным никем путем.

Он и пошел своим путем. Судьба поначалу была поначалу немилостива к нему.

У какого спортсмена не бывает неудач, какой скороход избежал падений? Да, конькобежцы падают и часто больно ушибаются. Но потом, отлежавшись и подлечившись, вновь возвращаются на лед, чтобы продолжать борьбу. В их кругу о таких «пустяках» распространяться не принято. Экая невидаль — травма. Стисни зубы и терпи — на то ты и спринтер. Однако за какие-то несколько лет на долю Железовского выпало столько неудач, что их могло бы хватить на иную спортивную жизнь.

...1981 год. Каток «Юность» в Свердловске. Первенство СССР среди молодежи. Железовский — один из фаворитов. К нему уже приглядываются тренеры сборной страны. Ему остается один шаг до пьедестала. И вдруг — падение на последней дистанции за полкруга до финиша. Надежды на победу тают как льдинки, летящие из-под лезвий коньков.

...Тот же 1981 год. Идет отбор в сборную к решающим стартам года. Игорь среди главных претендентов. И вдруг его увозят в больницу с высокой температурой: диагноз — двустороннее воспаление легких. Вычеркнуто два месяца из тренировочного плана. Все шансы на успехи в сезоне потеряны.

...1983 год. Осенний тренировочный сбор в Цахкадзоре. Игорь уже в сборной у Муратова, надо закрепляться в составе. Во время крутого спуска на велосипеде по узкой горной дороге он на высокой скорости вылетел в кювет, потерял сознание. Полтора месяца провалялся в больнице, затем долечивался в диспансере, ходил на костылях. Время для серьезной подготовки к олимпийским стартам было упущено.

...Январь 1984 года. Москва. Искусственный каток «Динамо». Чемпионат СССР — главный отборочный турнир к Олимпиаде. Игорь все-таки успел встать на ноги, войти в число кандидатов на поездку в Сараево. Настроение было боевое. Забег на любимой дистанции 1000 метров. До старта — несколько минут. И вдруг во время разминки под ним ломается лезвие конька. Метнулся в раздевалку. С трудом нашел конек с чужой ноги. Но бежать на чужом коньке — значит лишиться и привычной скорости, и уверенности. В результате дорога в Сараево закрыта.

Все. Можно сесть, закрыть лицо руками... Жизнь устроена так, что о человеке судят по содеянному им, а не по тому, что он мог бы сделать. «Мог бы» — касается его одного. «Сделал» — касается всех. Плохо это или хорошо, судить не беремся, но это так. И те, кто еще вчера воздавал ему хвалу и расточал комплименты, хором отнесли в разряд неудачников. А неудачников, как известно, не очень-то жалуют.

В такие минуты отчаяния он замыкался. Не хотел ни с кем говорить. А если и говорил, то отделывался незначительными фразами. Он страдал.

Многие и более опытные, и более испытанные бойцы, получив такую дозу неудач и разочарований, приходили в отчаяние. История спорта знает немало таких случаев — сломленными, не вынесшими груза испытаний уходили с арены незаурядные личности, таланты. А что было делать ему, еще не окрепшему 20-летнему юноше?

Неизвестно, как сложилась бы судьба Игоря Железовского, не подави он в критическую минуту жалости к себе, не перенеси стоически боль падений, отчуждения, обид и недоверия, не прояви терпения и душевной стойкости. Падая и вставая, ты растешь — эту истину он постигал с детских лет и надежно усвоил ее. Неизвестно, как сложилась бы судьба героя Херенвена и Каруидзавы, двукратного чемпиона мира, прославившего наш спорт, не получи он от верных друзей столько тепла и заботы, не повстречай на своем пути людей, наделенных редким даром разбираться в человеческой душе.

Он всякий раз находил в себе силы, чтобы встать и продолжить бег. Так будет и в сезоне 1987 года — быть может, самом трудном сезоне в его жизни, когда, больной и растренированный, он вынужден будет в интересах команды выйти на лед чемпионата мира в Канаде, где впервые за последние три года проиграет своим конкурентам и займет скромное, непривычное для себя восьмое место. Но даже тогда все без исключения — и тренеры, и журналисты, и сами спринтеры — будут аплодировать ему: не каждый чемпион, зная, что высокого звания ему не отстоять, сознательно пойдет на собственное поражение ради команды. Все дело в том, что замены ему в команде не было.

...Когда стало очевидным„что на Олимпиаду в Сараево Железовский не поедет, к нему на «Динамо» подошел Муратов и обычным деловитым тоном сказал:

— Времени для душеспасительных разговоров нет — утром улетаю в Сараево. Вот тебе план тренировок на ближайший месяц. Если выполнишь, то все в порядке, на твою долю олимпиад еще хватит. Не выполнишь...

Муратов фразу не закончил.

Впрочем, необходимости в том не было. Игорь знал, что не отступит, что план Муратова выполнит, как всегда, прилежно, до конца.

Тут бы самое время воздать хвалу мужеству и несгибаемости нашего героя, и это, согласитесь, было бы вполне справедливо. Но в большом спорте высоко ценится мужество и иного рода — умение быть беспредельно честным в оценке событий, не терять голову, смело анализировать и называть вещи своими именами. Наука эта постигается годами, и далеко не каждому она по плечу. Куда проще каждый свой просчет объяснить невезением, каждую неудачу — нелепой случайностью, найти самому себе оправдания и обвинить в случившемся весь свет, но только не себя. Как правило, такие люди уходят из спорта, так и не усвоив его суровых, но справедливых уроков, так и не поняв своей роли в нем.

Прощаясь на «Динамо» с Муратовым, он уже проанализировал ситуацию и понял: его час еще не пробил. Стало быть, нужно готовиться к новым испытаниям. И в то время, когда сборная была уже на пути к Сараево, Игорь ночным рейсом, в одиночестве летел в Алма-Ату. Так же в одиночестве выходил каждый день на лед Медео и резал его зеркальную поверхность до тех пор, пока не гасли прожекторы.

Ах, Медео! Как любит он этот каток, этот сказочный каток в горах. Каждый раз, поднимаясь из Алма-Аты сюда, в горы, на высоту 1691 метр над уровнем моря, он с замиранием сердца ждал этого последнего изгиба шоссе. Он предвкушал, как сейчас, за поворотом, едва минует автобус отвесную скалу, мелькнет кусочек голубого неба и взору откроется очаровательное видение — овал, врезанный в горы.

Ему рассказывали, что в начале пятидесятых годов на площадку, заросшую огромными соснами, набрели наши конькобежцы и тренеры во главе с Константином Кудрявцевым. Туда чудом удалось затащить один-единственный бульдозер, расчистить площадку от снега и камней и залить на ней первый лед. А потом, в начале 70-х, люди возвели на этом месте сказочный искусственный стадион, который покорил сердца всех, кто хоть однажды видел его, стадион, который даже скупые на эпитеты статистики именуют «центром космических скоростей».

Однажды Игорь встретился с одним из создателей Медео — главным инженером стройки Борисом Яглинским. Элегантный, по-спортивному подтянутый, Борис увлеченно рассказывал о том, как возводили каток, о суровых испытаниях, которые переносили люди в мороз, и в дождь, и в невыносимую жару, когда кислородное голодание почти на двухтысячной высоте сжимало горло.

Медео стал «фабрикой рекордов», самым быстрым катком мира — на его льду уже установлено около 150 высших достижений.

Как-то Игорь с Виктором Шашериным, рекордсменом мира, старым добрым товарищем, поехали на машине из Медео на горнолыжную базу Чимбулак. Утренний мороз схватил мокрое после дождя шоссе, а в гололед и из Алма-Аты на Медео добраться не просто, а уж до Чимбулака, который еще выше, и подавно.

— Машина рычала на первой передаче, визжала,— вспоминал Шашерин,— но в гору идти не хотела. Помню, я вышел из себя, злился ужасно, выжимал акселератор, а все без толку. Наверх взобраться не можем, вниз спускаться опасно — хоть плачь. Тогда Игорь вылез из машины и больше часа подталкивал ее вверх по чистому льду. Я ругаюсь, кричу ему, чтоб влез в машину — переждем, мол, непогоду, не пропадем же, в самом деле. А он только смеется, отвечает: «Рано сдаешься! Давай покажем, что мы сильнее обстоятельств. Давай выберемся сами!» И что вы думаете? Выбрались! Взобрались на горку, Игорь стоит у ущелья, шатается и размахивает руками: «Ну, кто сильнее, горы? Вы или мы? То-то!» С такими людьми не страшно.

...После очередной тренировки он смотрел по телевизору трансляцию из Сараево. Видел прекрасный бег Сергея Фокичева в паре с Ником Томецом, которого Игорь знал еще по юниорскому чемпионату в Инсбруке. Шла пара за парой, а результат Фокичева оставался лучшим. Вот наконец последний забег и... Сережа — олимпийский чемпион!

В это время в дверь номера постучали. Вошел незнакомый человек, представился:

— Меня зовут Александр Киль, тренирую ребят из школы «Трудовых резервов». Мы смотрели, как вы вчера допоздна катались. Ребята спросили: «Кто это?» Я объяснил. Так знаете, что они надумали? Попросите, говорят, Железовского потренироваться с нами. Мы никогда еще с конькобежцем из сборной не занимались. Вот я и пришел к вам передать просьбу ребят.

Предложение было неожиданное, но Игорь сразу согласился.

— Идет,— сказал он Килю.— завтра в 9.00 встречаемся на льду.

На следующий день служители катка наблюдали такую картину: за высоким стройным человеком в обтекаемом комбинезоне тянулась, словно цыплята за наседкой, стайка ребятишек.

Виктор Павлович Блинов, многолетний председатель конькобежной федерации страны, однажды рассказал нам такую историю:

— После чемпионата мира 1984 года в норвежском городе Тронхейме национальная федерация пригласила нашу команду принять участие в серии показательных соревнований в северных городах Норвегии. Мы согласились. Но погода в те весенние дни стояла на редкость теплая, лед на многих катках, куда мы проезжали, таял на глазах. В года Тромсе дорожка к началу забегов превратилась в кашу, сплошное месиво. Бежать по ней было практически невозможно, а крупному Железовскому ничего не стоило и травму заработать. Кое-кто из ребят не очень-то и расстроился: сезон был длинный, тяжелый, конькобежцы явно устали. Но организаторы были в отчаянии. Почти все жители Тромсе собрались на катке — они так ждали приезда знаменитых спринтеров. Тогда Железовский сказал: «Ребята, по-моему, надо встать, надеть коньки, комбинезоны, выйти на беговую дорожку и пробежать как получится хотя бы сто метров. Ведь люди собрались ради нас со всей округи, а мы, видите ли, луж испугались. Неловко как-то получается». И первым направился к выходу на лед. 3а ним последовали остальные. Благодарные организаторы соревнований на следующий день устроили для команды прогулку по фиордам.

У Игоря сильно развито чувство долга, ответственности. Не помню случая, чтобы он кого-то подвел, отнесся к кому-то пренебрежительно, свысока. Об этой черте Игоря не раз говорили все, с кем он встречался на льду. Вторая его отличительная черта — никогда не отступать от намеченного плана, от тренерских указаний. За все время он лишь однажды обманул Муратова.

Старший тренер вместе с командой уехал на чемпионат мира в Хельсинки, а Игорь остался в Москве. На «Динамо» проходил в это время всесоюзный чемпионат среди многоборцев. Игорь попросил, чтобы и его допустили к соревнованиям. На стайерских дистанциях он вряд ли мог соперничать со своими недавними товарищами, но решил дать им бой в забеге на 1500 метров.

До того, как он вышел на лед, лучшим временем было 2 минуты 1,43 секунды. Игорь стартовал быстро, по-спринтерски, сразу же обошел график лидера и заметное преимущество сохранял почти до финиша. А там решил расслабиться, шикануть перед публикой. На последних метрах выпрямился, картинно вскинул руки, а у самого финишного створа и вовсе катил по инерции, как катят в парках во время массового гуляния.

Пришел в себя лишь после того, как диктор объявил:

— Результат Игоря Железовского из Белоруссии — 2 минуты 1,47 секунды. Это на четыре сотых хуже, чем...

Бросился с претензиями к тренерам: почему, мол, не подсказали, не предостерегли.

Кто-то язвительно бросил с «биржи»:

— Мы думали, ты в курсе, что дистанция заканчивается на финише...

Пристыженный Игорь ушел со льда. В сумме многоборья он оказался двенадцатым.

Муратов, вернувшись из Хельсинки, зло сказал:

— Я не осуждаю тебя за то, что ты бежал на чемпионате. Но осуждаю за то, как бежал,— мне об этом рассказывали. Если будешь и дальше на публику работать, из тебя ни спринтер, ни многоборец не получится. Так что давай, как говорится, меняй коньки на санки. Может, там полегче будет.

Тогда Игорь дал себе слово, что никогда более не позволит себе такого безволия, расхлябанности. Словно спеша доказать это, через месяц установил на Медео в забеге на этой злополучной «полуторке» мировой рекорд, который продержался почти год.

В спорте, как и в жизни вообще, человеку важно решить, какой главной цели он посвятил себя и как будет этой цели добиваться. С воплощения в жизнь этой программы, собственно, и начинается становление характера. У Андре Моруа есть такой образ: талантливый человек мечется до самой смерти, вопрошая себя: «А достанет ли сил?» Смело поставить перед собой цель и столь же смело, но останавливаясь, прийти к ней, то есть доплыть до берега мечты — это акт мужества, самоутверждения.

Как ни странно, но именно после трудного и неудачного олимпийского сезона Игорь впервые почувствовал, что такое настоящий спринт. На тренировках стал внимательнее и собраннее, задания выполнял точнее, возросла скорость, пришла уверенность. Он научился вести гонку до последнего метра не щадя себя. В начале сезона-85 на матче ГДР — СССР в Карл-Маркс-Штадте на катке «Кюхкальд» установил свое первое мировое достижение на 500 метров. Никто не ждал и не требовал от него рекордных секунд — сезон только начинался, а кто в начале сезона рискует? Больше того, когда победа и ему, и его команде уже была обеспечена и можно было не выкладываться полностью на последней дистанции 1000 метров, он и ее пробежал так, будто решалась судьба встречи, и в итоге родился рекорд в сумме многоборья, к которому до сих пор никто и приблизиться не может.

Зимой 1985 года он практически не знал поражений в «домашних» турнирах — выиграл отборочные соревнования на Медео, стал чемпионом страны в Москве.

Победный старт на «Тиалфе» стал для него последним в сезоне. Тренеры дали возможность чемпиону мира отдохнуть. Как давно у него не было столько свободного времени — целых два месяца! За это время успел в Минске по театрам походить, с родителями длинными вечерами потолковать, с Валеркой и старыми друзьями мяч на пустыре погонять. Приглашали в школы, на заводы, просили рассказать о себе, о сборной, о херенвенской победе, о знаменитых спринтерах. Появилось новое страстное увлечение — фотография. С камерой не расставался — снимал людей, улицы, дома, дорогой сердцу Днепр и тихую Оршицу. Но отпуск пролетал быстро. Сбор был назначен на юге в начале июня. Начиналась подготовка к новому сезону.

На лед вышел рано: в августе в Ленинграде под крышей спортивно-концертного комплекса проходили всесоюзные соревнования. Уже тогда почувствовал: есть скорость, есть уверенность, есть бег. «Может, это самообман?» — спрашивал себя. Но каждый новый старт развеивал тревоги.

В октябре легко обыграл в Москве всех соперников — соратников по сборной. Через месяц ему не было равных на катке «Вильмерсдорф» в Западном Берлине (с улыбкой вспоминал, как впервые приехал сюда, как трясся перед Буше). Наконец, в Карл-Маркс-Штадте внес самый весомый вклад в победу над сильной командой ГДР. Все катки были хорошо знакомы ему, на всех он бывал, но встречали его теперь совсем по-другому. Трибуны неизменно аплодировали, едва он появлялся на льду, а соперники именно у него стремились выиграть: кто не мечтает одолеть самого чемпиона мира?

В декабре на Медео проходил традиционный турнир памяти Н. С. Киселева, бывшего главного редактора газеты «Советский спорт», большого любителя и знатока коньков. Достаточно вспомнить один давний случай, чтобы понять, как многосторонне и глубоко он знал этот вид спорта.

...Пресс-центр по конькобежному спорту на Xl зимних Олимпийских играх 1972 года в японском городе Саппоро походил на пчелиный улей: стучали пишущие машинки, трезвонили телефоны, стуча ли телетайпы.

Какой-то взъерошенный, очень озабоченный журналист переходил от одного столика к другому и задавал всем один и тот же вопрос:

— Скажите, результат шведа Ерана Классона на 1500 метров — это национальный рекорд?

Ответа он не получил. Да и кто мог точно знать такую подробность?

За столиком в углу спокойно работал немолодой человек. Заметив отчаяние журналиста (как оказалось позднее, из Швеции), безуспешно пытающегося добыть нужную ему информацию, человек отложил рукопись, подошел к нему и негромко произнес:

— Да будет вам известно, рекорды Швеции регистрируются только на катках этой страны. И на сегодня на дистанции 1500 метров он равен 2.04,0, а высшее достижение страны, принадлежащее Ерану Классону, 2.00,1, установлено в Инцеле. И еще можете отметить в своем репортаже, что медаль Классона, завоеванная в Саппоро,— девятая награда шведских скороходов на Белых олимпиадах.

Журналист бросился к телексу и начал передавать корреспонденцию в Стокгольм. Когда освободился, хотел поблагодарить своего спасителя, но тот уже покинул пресс-центр.

На другой день шведский журналист увидел своего коллегу на соревнованиях и подошел к нему:

— Большое спасибо. Я вам так признателен. Вы мне очень помогли. Как вас зовут?

— Николай Киселев, СССР, газета «Советский спорт».

Имя этого журналиста, который более десяти лет возглавлял крупнейшую спортивную газету мира, хорошо знакомо и прославленным чемпионам, и любителям спорта. В качестве корреспондента «Комсомольской правды», ТАСС, а затем «Советского спорта» Николай Семенович Киселев освещал многие зимние и летние олимпиады, чемпионаты мира и Европы, другие крупнейшие международные турниры. Он любил спорт искренне и глубоко, но всем другим видам предпочитал скоростной бег на коньках. По праву его считали тонким знатоком конькобежного спорта. И еще — верным летописцем. Долгое время Киселев был заместителем председателя Федерации конькобежного спорта СССР. Кстати, всесоюзный конкурс «Лед надежды нашей», в котором каждую зиму принимают участие более миллиона мальчишек и девчонок, проводится по его инициативе.

Когда Николая Семеновича не стало, спортивная общественность, федерация поддержали предложение газеты «Советский спорт» ежегодно проводить всесоюзные соревнования памяти известного журналиста.

21 декабря 1985 года с Медео пришла сенсационная новость. Выступая на пятом по счету турнире памяти Н. С. Киселева, Железовский превысил один из трех выдающихся мировых рекордов Павла Пегова — на дистанции 500 метров. Человек, не склонный к чрезмерным эмоциям, Игорь, увидев после финиша горящие на табло цифры – 36,49, схватился за голову и шептал подбежавшему Муратову:

— Не верю, не верю...

36 секунд... Ничтожные мгновения на длинном человеческом пути. Атомы секунд несутся мимо нас, в суете будничных забот они неуловимы, неосязаемы, безлики. Мы привыкли измерять время совсем иными категориями — месяцами, годами, столетиями.

Для спринтера эти мгновения впитали в себя годы изнурительного труда, изматывающих своим однообразием тренировок, впитали пот, слезы, боль падений и несбывшихся надежд, впитали душевные терзания и сомнения. За этими мгновениями стоят километры изрезанного льда, пройденного в пургу, туман, жгучий мороз, когда горло сжимает спазм, а судорога сводит ноющее тело.

Сколько было таких, кому не покорились эти мгновения, кого выбросило на коварном повороте в поролоновые заграждения, кто не дошел до цели!..

Он дошел.

36 секунд... Иногда за ними стоит целая жизнь.

Однако жизнь спринтера продолжалась. В феврале его ждало новое испытание — чемпионат мира в японском городе Каруидзаве.

Дни рождения - апрель

  • 02.04.1972 Наталья Полозкова - Чемпионка СССР среди юниоров 1988-1990 в многоборье
  • 02.04.1956 Дмитрий Оглоблин - Чемпион СССР 1980 на 10000 м.
  • 03.04.1950 Вера Краснова - Чемпионка СССР 1976, 1977 в спринте
  • 03.04.1933 Владимир Шилыковский - Чемпион СССР 1958 на 10000 м.
  • 05.04.1966 Дмитрий Сыромолотов - Чемпион СССР среди юниоров 1984 в многоборье
  • 06.04.1892 Никита Найденов - Чемпион России 1913 в многоборье, чемпион РСФСР 1921 в многоборье
  • 06.04.1925 Зинаида Кротова - Чемпионка СССР 1950 в многоборье
  • 08.04.1940 Ирина Егорова - Чемпионка СССР 1963 на 500 м.
  • 13.04.1952 Сергей Марчук - Чемпион Европы 1978, Чемпион СССР 1977, 1978, 1979
  • 13.04.1963 Андрей Бахвалов - Чемпион СССР 1991 на 1000 м.
  • 14.04.1982 Екатерина Абрамова - Чемпионка России 2000 среди юниоров
  • 18.04.1972 Сергей Савельев - Чемпион России 1997, 1998 в спринте
  • 19.04.1942 Ласма Каунисте - Чемпионка мира 1969 в многоборье, чемпионка СССР 1968 на 1500 м.
  • 19.04.1919 Игорь Ипполитов - Чемпион СССР 1943 на 3000 м., чемпион СССР 1943 на 5000 м.
  • 20.04.1959 Евгений Солунский - Чемпион СССР 1981 в многоборье, Чемпион СССР 1977 среди юниоров, Чемпион СССР 1979 среди молодежи
  • 20.04.1994 Павел Кулижников - Чемпион Мира в спринтерском многоборье 2015, 2016, 3-х кратный чемпион мира на дистанциях 500 и 1000 м 2015, 2016, обладатель кубка мира в общем зачете 2015, чемпион России в спринтерском многоборье 2014
  • 22.04.1962 Наталья Артамонова (Курова) - Чемпионка СССР 1986 в многоборье, чемпионка СССР 1983, 1986 в спринте
  • 22.04.1941 Борис Гуляев - Чемпион СССР 1966, 1969, 1970 на 500 м.
  • 25.04.1970 Александр Железнов - Чемпион СССР среди юниоров 1988 в многоборье
  • 28.04.1949 Владимир Иванов - Чемипион СССР 1972, 1973 в многоборье
  • 28.04.1948 Виктор Варламов - Чемпион СССР 1974, 1975 на 10000 м.
  • 30.04.1963 Наталья Шиве (Глебова) - Чемпионка СССР 1983 в многоборье, чемпионка СССР 1984 в спринте

Результаты
соревнований