1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

И. Железовский. Вместо предисловия. Кое-что о спринте

Он выкидывал в стороны руки, и его фигура в голубом, блестящем как слюда комбинезоне четко вырисовывалась в тумане. Казалось, это тень большой птицы, низко парящей надо льдом.

Скорость была бешеная. Но он не погасил ее и при входе во второй вираж — последний и самый коварный. Стадион приподнялся на цыпочках, тревожно вздохнул: устоит ли на ногах, удержит ли скорость?

Из виража его выбросило, как из катапульты. Сила инерции потащила к бровке, выложенной поролоновыми подушками. За бровкой шла лента асфальта, за ней — железные поручни трибун.

Был самый критический момент этой рискованной гонки за рекордом.

Он устоял. Только хмельно покачнулся, вскинул, как подранок, руки, чтобы сохранить равновесие. Впереди оставались последние метры по прямой, а в конце, у центральной трибуны, лежала дымчатая, едва различимая финишная черта. Он почувствовал, как спазм сжал горло, больно застучало в висках. Дойти, только бы дойти, и, упаси бог, не свело, не заклинило бы мышцы! Оставались последние метры — три, два, один...

За дымчатой чертой он рухнул на лед и на коленях полетел навстречу табло, висящему над головой, «37,66» — мерцало сквозь туман. Он схватился за голову, не веря цифрам, но по тому, как на катке вдруг началась суета, как зашумели трибуны, понял: цифры на табло — реальные. Даже бесстрастная после забега «биржа» — маленький островок у ледовой дорожки, где собираются тренеры, чтобы корректировать график своих подопечных, — заволновалась, всколыхнулась.

Время и место этого события — 1 декабря 1984 года, каток «Кюхвальд» в Карл-Маркс-Штадте. В тот день юный Игорь Железовский пробежал внизу, на равнине, так быстро, как никто в мире еще не бегал, и стал знаменит.

«Ах, спринт! У меня от него кружится голова, как от шампанского!» Сравнение чисто женское. Женщине оно и принадлежит. Так однажды воскликнула неповторимая Мария Исакова, первая наша чемпионка мира. В этой шутке есть доля кокетства, но есть в ней и доля истины.

Конькобежный спринт и в самом деле будто фонтан, взрыв чувств; это вспышка, ослепительный миг, когда за секунды, за их сотые, тысячные доли проживается едва ли не целая жизнь. И еще спринт — это полет мечты, фантазии. Многие спринтеры и по натуре своей мечтатели, фантазеры. Им чужд трезвый расчет, холодный ум, они выходят на лед, словно в омут кидаются, и мысль у них одна, одна смелая цель — бросить вызов времени, уйти дальше отпущенного человеку предела. Такие люди всегда вызывают восхищение, потому-то мы так щедры на пышные и возвышенные эпитеты, когда пишем о спринтерах и их рекордах: «великие», «феноменальные», «неповторимые». Люди спринта и их рекорды достойны этих громких слов.

Самая короткая дистанция — 500 метров — во все времена считалась королевским номером конькобежной программы. И потому, что она самая скоротечная, и потому, что самая эмоциональная и зрелищная. Каждый рекорд на 500 метров считался событием знаменательным, сенсационным. Ведь чем короче дистанция, тем менее уступчиво время. Замечено, что бухгалтеры не отличаются щедростью — такова профессия. Но на спринтерских счетах всегда сидел, несомненно, самый скупой и скаредный из всех бухгалтеров. Лишь раз в несколько лет, а то и десятилетий сбрасывал он мелкие костяшки со старых рекордов. Почти за сто лет, прошедших с тех пор, как стали регистрировать высшие достижения в спринте, рекорд был улучшен всего на... 15 секунд!

Но чем несговорчивее становилось время, тем упорнее искали ключи к новым скоростям спринтеры.

Первый рекордсмен мира швед Оскар Грунден в 1891 году пробежал (сейчас бы сказали — прошел) 500 метров за 50,8 секунды. Ныне за этот результат не дадут даже юношеского разряда (примечание от speedskating.ru: авторы заблуждаются, на момент публикации книги в 1988 году, согласно действовавшей с 1984 по 1988 гг. спортивной классификации за такой результат «давали» первый юношеский разряд), а тогда, в конце прошлого века, его называли фантастическим, ему прочили долгую жизнь. Так будет всегда: каждое рекордное время будут называть фантастикой, о каждом говорить — на года. Оскару Грундену и его партнерам современные рекорды могли присниться разве что в сладком сне. Весной 1987 года американец Ник Томец пролетел 500 метров за 36,23 секунды, при этом на последнем отрезке развил скорость около 60 километров в час. Фантастика? Конечно! На года? Сам рекордсмен считает, что в будущем сезоне придет черед 35-секундного рубежа...

Да, между секундами Грундена и Томеца лежит пропасть. Но оба эти человека одинаково достойны уважения, ибо они, каждый в свой срок, бросили вызов времени. Главное, что объединяет старых и новых чемпионов, что позволяет низвергать рекорды, — несгибаемость человеческого духа.

На конькобежных афишах не пишут о том, что матч состоится при любой погоде, — это само собой разумеется. Скороходы ровно в назначенный срок выходят на старт и там, поставив ноги елочкой, замирают в ожидании выстрела. У них нет крыши над головой (только в сезоне-87 появился в мире первый крытый каток), и на финише у них не остается сил для поклона публике. На финише они сгибаются пополам под тяжестью секунд и первым делом спешат прикрыть рот рукой, чтобы не заморозить горло. Коньки, как говорил один бывалый скороход, «не бальный танец, и ездим мы не по паркету, а по холодному льду, и над головой у нас не юпитеры, а что бог пошлет — снег, дождь, туман, и, бывает, мороз леденит душу, и слипаются ресницы на глазах, и ноги сводит судорогой, но, если ты при этом хоть раз пожалуешься на судьбу, ты — не спринтер, ищи себе занятие потеплее».

— Я всегда выходил на лед с одной только мыслью — бороться! В любых условиях, при любых обстоятельствах. Выстрел стартового пистолета звучал для меня сигналом к атаке, к яростному поединку. В этот миг я забывал обо всем на свете.

Эти слова принадлежат легендарному спринтеру Евгению Гришину. Его имя — символ, флаг советской школы спринта. Ее гордость.

Откуда, с какого момента вести отсчет нашей спринтерской школы? Быть может, с далекого 1948 года, когда на первом для нас чемпионате мира в Хельсинки долговязый, внешне неуклюжий Константин Кудрявцев с легкостью расправился с непобедимыми до тех пор норвежцами, шведами, финнами и стал первым все на той же королевской «пятисотке»?

Правда, выступление сборной на чемпионате в Хельсинки, где у мужчин никто, кроме Кудрявцева, успехов не добился, было расценено как провал. Команду вызвал к себе Сталин. Разговор вышел крутой, резкий. После приема кто-то выдавил удрученно: «Ну, куда теперь?» «Как куда? — ответил Кудрявцев. — На тренировку!»

Победа Кудрявцева в Хельсинки была первой ласточкой, предвестницей будущих успехов, а потому не будет исторической ошибки, если именно с этой победы мы начнем летопись нашего спринта, тем более что до сих пор имя Кудрявцева остается неотделимым от него.

Этот человек тонкого ума, требовательный, но покладистый, романтик по натуре, руководил сборной четверть века.

На учеников своих Кудрявцев никогда голоса не повышал, и только с тренерской «биржи» иногда был слышен его гортанный крик:

— Милочка, сделайте одолжение, держите посадку да руки, руки со спины не сбрасывайте! Это как-никак спринт, то есть скоростной бег, а не бальный танец с кавалером.

Сборники 50-60-х годов в шутку именовали себя «мамлюками» (так когда-то называли арабских воинов), а Кудрявцева — «Костей-пашой». Его авторитет был непререкаем, его слово было законом.

За внешней невозмутимостью, мягкостью этого человека всегда скрывалось горячее сердце новатора, бунтаря. Он был первым среди тех, кто в начале пятидесятых забирался, как мальчишка, с геодезистами и пограничниками в горы и искал площадку для будущего катка одного из лучших – теперь в мире, прекрасно понимая, как стране, нашему спорту нужен такой каток. Он был первым среди тех, кто настаивал (и настоял!) на том, чтобы на месте старенького, уже отслужившего свои срок Медео был построен современный стадион с искусственным льдом. Он был одним из первых среди тренеров, которых страна наградила орденом Ленина, и среди тех, кому присвоили сначала звание заслуженного мастера спорта, а потом заслуженного тренера СССР.

Его слева продолжала жить в его учениках. Сколько знаменитых чемпионов могут гордиться тем, что были учениками Кудрявцева! Лидия Скобликова, Евгений Гришин, Олег Гончаренко, Борис Шилков, Валентина Стенина, Виктор Косичкин, Валерий Муратов, Людмила Титова. Разве назовешь всех, кто прошел обучение в школе «великого маэстро»!

«Все мы так или иначе идем от Кудрявцева!» — так сказала одна его ученица — чемпионка мира Любовь Садчикова.

А быть может, логичнее отсчет нашим успехам вести с 6 января 1952 года, когда телеграфные агентства мира разнесли сенсационную новость: на Медео москвич Юрий Сергеев пробежал 500 метров за 41,8 секунды! То был первый советский рекорд мира в спринте, и Сергеев победил в заочном споре самого норвежца Ханса Энгнестангена.

На Западе, впрочем, к этому сообщению отнеслись пренебрежительно, с недоверием. «У русских в метре девяносто сантиметров, а в минуте — пятьдесят секунд», — заявили газеты.

Узнав об этом, Сергеев был не на шутку разозлен. В печати заявил: готов не только повторить свой результат — пробежать еще быстрее. Тринадцать дней спустя он вышел на старт и улучшил свой результат сразу на пять десятых секунды. Но и этого ему было мало. Поставил перед собой новую цель — преодолеть непокоренный еще тогда барьер 41 секунды. Перед этим барьером пасовали признанные асы спринта того времени — финн Клаас Тунберг, норвежцы Ханс Энгнестанген и Бернт Эвенсен, американцы Алан Потс, Лео Фрейзингер и Кен Генри. Волшебная цифра «41» продолжала манить спринтеров. И вот Сергеев сумел снять «колдовской заговор» и взять барьер с первой попытки. Отныне результат 40,8 стал новым рекордом мира, новым ориентиром. То была яркая победа советской школы спринта.

Что ж, можно, наверное, вести отсчет спринтерской истории и так и эдак — ошибки, полагаем, не будет. В любом случае нам, однако, не обойтись без рассказа о золотой поре нашего спринта. А она связана с именем Евгения Гришина.

Есть победы-легенды. Те, что не обесцениваются со временем. К ним относятся и блестящие олимпийские победы Евгения Гришина в Кортина д'Ампеццо-56 и Скво-Вэлли-60. Их было четыре, и этот рекорд в наших мужских коньках остается непревзойденным. Гришин был неутомим в стремлении побеждать, укрощать скорость, Его девизом всегда была атака, только атака — до последнего метра. Он никогда, даже будучи в зените всемирной славы, не выходил на старт лишь для того, чтобы отметиться, отбыть номер, каждый его шаг на льду был шагом к неизведанному. Как в театр ходят порой на любимого актера, так многие спешили на каток ради того, чтобы посмотреть Гришина.

Его имя вписано в Большую советскую энциклопедию:

«Гришин Евгений Романович (р. 1931), сов. конькобежец, з.м.с. (1952), засл. тренер СССР (1972). Чл. КПСС с 1962. Абсолютный чемпион Европы (1956), неоднократный чемпион СССР, рекордсмен мира на дист. 500 и 1500 м !в 1956 — 67), олимпийский чемпион (1956, 1960)».

Последние 500 метров он пробежал в 1968 году в Свердловске. Ему было 37 лет. Из них двадцать с лишним на катках мира неизменно впереди всех сильнейших спринтеров летела, словно птица, обрастая славой, знакомая всем фигура Гришина. Официальное и суховатое «кратный» тянулось за его титулами, словно шлейф за королевской особой.

Он и был «королем». Разносторонний спортсмен — яростный, неукротимый спринтер, который, когда было надо, становился заправским многоборцем (уникальное для спринтеров качество?), первоклассный велогонщик (ездил в 1952 году на Олимпиаду в Хельсинки в составе велосипедной сборной страны), талант яркий, неповторимый. Но суть легенды, сложенной о нем, даже не в титулах — в неизменной стойкости духа, мужестве, отваге, дерзости его противоречивого, но несгибаемого характера. Гришин — это звучало как клятва верности товарищам, спорту.

Гришин — это имя со временем стало неким собирательным образом. Гришин и наш спринт — их судьбы слились воедино. Порой журналисты так и писали — гришинская команда. Или — гришинские методы. Или — гришинская школа.

Школа как таковая, как мы уже выяснили, родилась еще до Гришина. Его же заслуга в том, что он, оставаясь самобытным спринтером, сумел впитать в себя лучшие качества, перенять лучшие черты и своих предшественников во главе с Кудрявцевым, и своих друзей-партнеров во главе с Сергеевым. Он бережно пронес эти черты по скользкому льду, н ему суждено было первым взойти на олимпийский пьедестал. Это было логичным итогом многолетней эстафеты. Это было началом громкой славы советской спринтерской школы.

Заслуга Гришина, наконец, и в том, что своим примером, своими победами, а потом и своими тренерскими успехами он открыл дорогу последователям — целой плеяде спринтеров, которая не только сохранила, но и приумножила славу самого Гришина.

Мы уже говорили, что последние 500 метров Гришин пробежал в 1968 году в Свердловске. И судьбе было угодно, чтобы тот его последний забег увидел 17-летний паренек из уральского городка Богданович Евгений Куликов, будущий олимпийский чемпион. Зачарованный бегом великого спринтера, он загорелся мечтой пойти по гришинским стопам и своего добился. В том был удивительный символ: учитель будто протягивал руку преемнику — тебе, мол, юноша, идти дальше.

Символичен и другой факт.

В 1960 году после олимпийской победы Евгения Гришина спросили:

— Что вам больше всего понравилось в СквоВэлли?

— Красный флаг в голубом американском небе, — был ответ.

В 1976 году после олимпийской победы Евгения Куликова спросили:

— Что вам больше всего понравилось в Инсбруке?

— Флаг моей страны на олимпийском флагштоке, — был ответ.

Между двумя интервью лежало расстояние в шестнадцать лет. Люди разных поколений, они шли к победе во имя одной цели. Истинным спортсменом нельзя стать без осознания того, что ты — представитель своего народа. Это прекрасное чувство сопричастности бережно пронесли сквозь годы разные поколения советских конькобежцев.

Когда существует такая синхронность в мыслях и действиях, когда преемственность поколений становится зримой и реальной, тогда-то мы вправе говорить о существовании школы — в ней помыслы учителей и учеников подчинены высокой и благородной цели.

Время нашей жизни так же скоротечно, как и конькобежный спринт. Разбрелись по свету «старики» из грузинской плеяды — кто консультирует различные сборные, кто осел в кабинетах, кто навсегда распрощался со спортом. Первый наш чемпион мира в спринте (1973 год) Валерий Муратов возглавил сборную страны, последний из того славного поколения чемпион мира (1982 год) Сергей Хлебников остался работать в ЦСКА, ушел на тренерскую работу Евгений Куликов. И тренеры с особым вниманием вглядывались в лица новичков – тех, кому предстояло уже в четвертом поколении нашего спринта сохранить его традиции, высокий международный авторитет.

Тогда-то, в декабре 1984 года, и пронесся голубой птицей по катку «Кюхвальд» 20-летний Игорь Железовский — человек в ту пору широкому кругу тренеров и публики неведомый. И мало кто мог предположить тогда, что этому безвестному спринтеру из неконькобежного городка Орши очень скоро суждено будет стать новым лидером нашей школы спринта, грозой рекордов и рекордсменов, что ему суждено будет сделать то, что еще не удавалось ни одному советскому скороходу,— дважды за два года взойти на пьедестал спринтерских чемпионатов мира, покорив конькобежный свет своим бегом и своим обаянием.

Человек нового поколения, он следовал путем, проложенным его учителями и предшественниками. Человек редкого таланта, он внес в спринт нечто свое — свой стиль и особую красоту, и уже этим только не был похож ни на кого другого...

Liebherr ltm 1200- 5.1 подробно.

Результаты
соревнований