1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Олег Гончаренко. Повесть о коньках. Глава 9. Олимпиада на льдине

И вот мы выехали в Давос для решающей подготовки к Олимпийским играм. Здесь, в Швейцарских Альпах, собрались все самые сильные конькобежцы мира — каток на озере Мизурина еще не был готов к приему спортсменов.

Фактически только в Давосе я приступил к серьезным скоростным тренировкам, Ничего не клеилось. После форсированной подготовки в Москве чувствовал себя утомленным, вялым, сказывалось и нервное напряжение. Никак не мог «поймать» те скорости, которыми уже овладели товарищи по команде. Меня терзала зависть, когда я видел стремительное скольжение по быстрому льду давосского катка Бориса Цыбина, Было видно, как прекрасно готовы к Олимпиаде Евгений Гришин и Юрий Михайлов.

Мучительно проходила для меня и акклиматизация. Плохо спал. Пропал аппетит Настроение подавленное. Я был недоволен собою. Константиныч мною — тоже.

Нужно было искать какой-то выход. И я его нашел. Решил, что необходим небольшой «перекур». Разумеется, я понимал, что в самый канун Олимпиады ни один тренер не даст мне прохлаждаться. И устроил себе «отпуск» сам.

А вскоре меня вызвали на тренерский совет. Разговор шел довольно суровый. Мне заявили, что, если так и дальше будет продолжаться, я буду немедленно отправлен домой. Никаких оправданий с моей стороны нв последовало. Я достиг своей цели. Получил передышку. Поэтому клятвенно заверил руководство делегации, что все в порядке, завтра же начну тренироваться в полную силу.

...На следующий день я действительно тренировался с необходимыми мне свежестью и желанием, полностью выполнил намеченную программу. Вместе с тем чувствовал, что пока «не тяну». На этой тренировке отличился Борис Цыбин. К восторгу тренеров, он откатал кругов тридцать со скоростью 38,0 — 38,5 секунды. Я пытался «усидеть» за ним, но ничего у меня не получилось.

Через день предстояли крупные международные со ревнования на давосском катке. Все с волнением ожидали этих стартов. Я в форму не вошел и потому почти с ужасом ожидал провала.

Многочисленные любители конькобежного спорта; пришли посмотреть генеральную предолимпийскую репетицию сильнейших скороходов мира. Очень велик был интерес к стартам на самой короткой дистанции — 500 метров, где выступали рекордсмен мира Юрий Сергеев, наступавший ему на пятки Евгений Гришин, быстро прогрессирующей Юрий Михайлов, а также Рафаил Грач, финн Тойво Салонен, американец Уильям Керроу — словом, почти все самые быстрые скороходы мира.

Выступал я в паре с Кэрроу. Бежал как-то суетливо, даже не заметил, как проскочил роковую для меня дистанцию. Американец показал неплохой результат, мое же время удручало. Когда после финиша, разгоряченный бегом, подъехал к Кудрявцеву, он бросил язвительно: «Вот она, твоя система подготовки». — «Ничего, — отмахнулся я, — у меня же стайерский уклон».

 

Но и «пятерку» также пробежал не слишком удачно.

В воскресенье всех нас очень порадовал Юрий Михайлов, который в прекрасном стиле пробежал 1500 метров и установил мировой рекорд. Неплохо выступили Евгений Гришин, Роберт Меркулов. Мой результат и здесь был весьма скромным.

До начала Игр оставалась всего неделя.

Моя последняя надежда — 10000 метров. Когда я взглянул на стартовый протокол, то увидел, что многие сильные конькобежцы решили не выступать на этой дистанции. Зачем тратить силы и энергию в самый канун Олимпиады?

Перед стартом, после разминки, ко мне подошел генеральный секретарь Международного союза конькобежцев Георг Хесслер. Он достал из кармана маленькую нарядную коробочку, раскрыл ее и протянул мне. В коробочке сверкал рубинами эдельвейс с маленьким золотым конечном. Эти эдельвейсы вручались спортсменам, которые на давосском катке били мировые рекорды или становились чемпионами мира. Только что такой цветок Хесслер вручил Юре Михайлову. И теперь, видимо, намекал, что и я могу получить реликвию, если побью мировое достижение. Хесслер ободряюще похлопал меня по плечу. Действительно, погода, состояние льда позволяли бежать на высокий результат. Но вот позволит ли мое состояние? Вряд ли. Я развел руками, выражая сожаление.

Кудрявцев дал мне такую установку: бежать ровно, с ускорением на второй половине дистанции, как говорится, не слишком усердствовать.

Быть может, так оно и произошло бы, если бы кто-то из тренеров после половины дистанции не крикнул мне, что мой напарник Брукман бежит на мировой рекорд. Это известие подействовало на меня подобно удару хлыста. И, не думая о последствиях, я резко прибавил обороты, бросился догонять голландца. Только одна мысль стучала в висках: догнать. Но Кеес бежал в хорошем темпе, и расстояние между нами сокращалось медленно. 70, 60, 50 метров...

Когда я пробегал мимо наших тренеров, они кричали мне, что иду лучше рекорда страны. Но это меня почему-то не взволновало. Впереди маячил голландец, и я отчаянно гнался за ним. Когда осталось два круга до финиша, промелькнуло сожаление: «Эх, чуть бы раньше начать погоню!»

Брукман так и финишировал первым, хотя я почти достал его. Последние круги он шел с предельным напряжением сил. А у меня только-только прорезался ход, Вот бы еще кружка два...

Когда я проезжал мимо Кудрявцева, то впервые за много дней увидел на его лице улыбку. «Побит рекорд Андерсена?» — крикнул я. Больно уж заколдованным было достижение знаменитого норвежца. Кудрявцев покачал головой. «Но ты, кажется, побил рекорд страны», — сказал он.

Объявили результаты нашей пары: Брукману не хватило 0,5 секунды до мирового достижения, а я на 0,1 секунды превысил всесоюзный рекорд, который принадлежал Борису Цыбину. Оказывается, есть еще порох в пороховницах.

Отдыхая после дистанции, я поймал на себе взгляд Хесслера. Он улыбнулся, лукаво погрозив мне пальцем.

Бег на «десятку» вселил в меня уверенность, что смогу бороться за олимпийские награды.

На другой день мы пустились в путь в Италию.

 

 

И вот — Кортина д'Ампеццо. Над улицами городка — гирлянды, сплетенные из еловых ветвей. На них сверкают разноцветные лампочки. Тротуары запружены людьми. Но наш путь дальше — в горы. Только поздно вечером мы приехали в местечко Мизурина, где предстояло соревноваться конькобежцам. Наскоро разместившись в небольшом отеле, мы распаковали коньки и поспешили на олимпийский лед.

Поселок утопал в снегах. Мы долго плутали в темноте по узким, протоптанным в снегу тропинкам, прежде чем отыскали небольшой, тускло освещенный домик на берегу довольно обширного озера. Это и была раздевалка конькобежцев. В тесной каморке мы надели коньки и по деревянному настилу, перекинутому через узкий канал черной воды, квадратом обрамлявший будущий олимпийский каток, ступили на льдину. Это и в самом деле была большая льдина. На ней еще не успели разметить конькобежную дорожку. По краям льдины суетились солдаты и рабочие, продолжавшие пилами прорезать канал.

Поверхность льдины оказалась неровной, с наплывами. Вероятно, ее неоднократно поливали водой. Но лед катил хорошо. Или это казалось? И ощущение скорости возникало из-за темноты? Представлялось, будто мчишься куда-то в бездну. Эта первая тренировка на олимпийском льду очень напомнила мне наши занятия на озерах под Иркутском.

В тот вечер Кудрявцев уделил мне особое внимание. Придирчиво относился к каждому пройденному повороту, бегу по прямой, внося бесконечные коррективы в технику.

В отель мы вернулись лишь около полуночи. То ли после утомительной дороги, то ли от высоты кружилась голова, меня покачивало, словно моряка, сошедшего с корабля на берег.

На сей раз я жил в одном номере с Юрием Сергеевым. Мы страдали одним и тем же недугом. Он постоянно жаловался на боль в пояснице. И я все еще ощущал последствия радикулита. Правда, старался относиться к болезни как можно спокойней.

В нашей небольшой гостинице поселились почти все конькобежцы — участники Олимпийских игр. Мы выбегали на зарядку по узким коридорам, протоптанным в снегу, едва не сталкиваясь со своими соперниками, и обменивались с ними шутками и комплиментами.

После завтрака из-за гор выплывало солнце, и все вокруг преображалось. Особенно красиво выглядели снежные вершины. Они как бы подсвечивались нежным розовым светом. Днем южное солнце припекало довольно ощутимо. На улицах курортного поселка появлялись шезлонги и любители зимнего загара.

На льдине было ладно. Спортсмены и тренеры, рабочие и солдаты — все заканчивали последние приготовления и олимпийским стартам.

Когда же сгущались сумерки, жизнь в Мизурине прекращалась. На улицах — ни души. Каждый вечер мы садились в автобус и спускались в Кортина д'Ампеццо, шли в гости к нашим лыжникам, хоккеистам, фигуристам, смотрели советские фильмы, вели беседы о том, о сем и совсем поздно возвращались в свой горный приют.

В один из вечеров состоялось общее собрание олимпийской команды, где было решено, что почетное право нести флаг вашей Родины на торжественной церемонии открытия предоставлено мне. Такое неожиданное решение вызвало в душе некоторое смятение и гордость. Наконец наступил день открытия Белой Олимпиады. Вся наша делегация собралась у здания штаба Игр. Мы были в парадной форме — ярко-голубых пальто и пыжиковых шапках, на которые с завистью взирали спортсмены других команд.

Торжественным маршем по переполненным улицам городка наша делегация двинулась к хоккейному стадиону, где все было готово к церемонии открытия. Стадион ограждал высокий деревянный забор. За забором слышался гул переполненных трибун.

Мы стояли в строю, ожидая своего выхода на арену, я сжимал древко знамени и волновался как никогда в жизни.

Круг со знаменем по стадиону. Темпераментные итальянские зрители всех встречали с энтузиазмом, а наше появление произвело особый эффект. Долго-долго не смолкали приветствия. На другой день о нашем марше по стадиону писала вся местная пресса. Все были без ума от русских шапок-ушанок. Среди газетных откликов встречались и довольно курьезные: «Советская олимпийская команда совершила торжественный марш вдоль трибун, и на головах у спортсменов красовались шапки армейского образца из очень дорогого меха».

По завершении торжественного шествия знаменосцы команд стали полукругом перед главной трибуной.

И вот на стадионе конькобежец с факелом. Когда он проезжал мимо трибуны с почетными гостями, не заметил кабеля, протянутого через дорожку к микрофону. И споткнулся, потерял равновесие, упал. Трибуны ахнули. Но спортсмен быстро вскочил на ноги, удерживая факел в руке. Все обошлось благополучно.

Вспыхнул огонь Игр, прозвучала олимпийская клятва...

Когда со знаменем в руках я вышел со стадиона, на меня набросилась группа болельщиков — человек десять. Я не успел опомниться, как с меня сорвали шапку. Защищаться я не мог: руки крепко держали древко. Шапка тут же исчезла из виду. Я стал протестовать. Тогда из толпы вышел дюжий американец (оказалось, на меня «напали» американские туристы) и предложил «ченч» (обмен), протягивая мне свое черно-красное кепи с длинным козырьком. Я решительно замотал головой, пытаясь объяснить, что меховая шапка — наша официальная форма и менять ее на что-либо я не вправе. Азартный американец сбросил с себя и белое ворсистое пальто: отдаю, мол, в придачу. Когда же вновь я отказался, он раздосадованно махнул рукой и отошел в сторону. Шапку мне все-таки вернули.

За моей спиной шла такая же азартная охота за шапками. Но все наши спортсмены остались при своих головных уборах.

Конькобежцы вступили в борьбу на следующий день после открытия Игр. Наши спринтеры выступили блестяще. Первую золотую олимпийскую медаль конькобежной команде добыл Евгений Гришин. Он превзошел мировой рекорд Юрия Сергеева, показав результат 40,2 секунды, Серебряную медаль вручили Рафаилу Грачу. Огорчен был только Юрий Сергеев, который оказался четвертым, проиграв норвежцу Альфу Эствангу всего 0,1 секунды.

Вечером вся советская делегация чествовала первых советских чемпионов зимних Игр — лыжницу Любовь Козыреву и Евгения Гришина. В приподнятом настроении мы возвращались в свой тихий отель. У каждого с сердца словно камень упал: после обидных поражений 1955 года наконец-то пришел к нам успех. И какой! Олимпийский!

На следующий день разыгрывались медали на дистанции 5000 метров. Погода стояла великолепная. Сняло солнце. Лед сверкал как зеркало. Скольжение — идеальное. На разминке конькобежцы порхали надо льдом.

Уже третья пара — швед Уве Дальберг и голландец Вим де Грааф — вплотную приблизилась к рубежу восьми минут. Первым на финише был Вим де Грааф — 8.00,2.

Следом стартовал Борис Шилков в паре с американцем Макнамарой. Борис стремительно разогнался и начал дистанцию в ошеломляющем темпе, удаляясь от американца.

Борис обладал мировым рекордом, который он установил незадолго до Олимпиады на Медео и который казался фантастическим, почти невероятным. Многие отказались верить, что наш скороход действительно способен так пробежать. Чувствовалось, что Шилков решил здесь, на озере Мизурина, доказать реальность рекорда. Восемь кругов он бежал вровень с графиком своего достижения. Но на последних четырех кругах растерял скорость — сказалась высота. Несмотря на это, Борис показал блестящее время — 7 минут 48,7 секунды — олимпийский рекорд!

Тогда этот результат считался недосягаемым, как, скажем, в наши дни прыжок в длину Боба Бимона. И как бы в подтверждение этому знаменитый норвежец Роальд Ос в следующем забеге пробегает дистанцию на целых 13 секунд хуже Шилкова.

Наступает мой черед. Бегу в паре с финном Кауко Саломаа. Это конькобежец со спринтерским уклоном, На втором круге я его обхожу и продолжаю идти в одиночестве, наращивая темп. Вижу, что значительно уступаю Борису, из кожи лезу, но ничего не выходит. Я был не готов прежде всего морально. Пожалуй, только Борис мог так отчаянно смело начинать пятикилометровку, И если погода стояла идеальная, как в тот день на озере Мизурина, бежал он поразительно. Я же уповал на вторую половину дистанции, хотя было неясно, позволит ли поддержать высокий темп коварная высота.

Увлеченный бегом, занятый мыслями лишь о том, как приблизиться к графику Шилкова, я не заметил, как левым коньком наехал на ледяную бровку. Меня сально тряхнуло. Вытянув вперед руки, я быстро-быстро семенил по льду, Совершив почти невероятный акробе ический трюк, я оттолкнулся ото льда, подтянул ноги к корпусу и все-таки удержался, не упал. Скорость, однако, резко снизилась. Круг, на котором случился досадный казус, я прошел сразу на четыре секунды.медленней предыдущих. Да и темп сбился.

Финишировав, катил по льду донельзя огорченный. Наконец на табло появился результат. Он встал второй строчкой. Но время было много хуже, чем у Бориса. Слабое утешение: прилично улучшил свой личный рекорд — 7.57,5. Эх, если б не проклятый сбой!

Теперь оставалось только ждать, сумеет ли кто-либо вклиниться между Борисом и мною.

Это удалось Сигварду Эрикссону, который начал очень осторожно, проигрывая мне на первой полови-дистанции, а затем на девятом, роковом для меня круге Эрикссон стал опережать мой график. Осталось пройти три круга. Швед бежал эти круги очень тяжело, поддерживая скорость лишь усилием воли. Когда Эрикссон закончил дистанцию, то буквально рухнул на руки поджидавших его тренеров. Дождались результатов. Минус 0,8 секунды — и «серебро» перекочевало к шведу.

Но еще не выходили на лед Кнут Юханнесен, Кеес Брукман, Ялмар Андерсен...

Потихоньку катаясь, я никак не мог отдышаться внимательно следил за событиями на дорожке. Однако никому из соперников так и не удалось перейти рубеж восьми минут. И я впервые стал обладателем олимпийской медали — бронзовой.

«Полуторку» я пропустил. Нашу команду здесь представляли мастера спринта — Евгений Гришин и Юрий Михайлов, а также Роберт Меркулов и Борис Шилков. Собралось рекордное количество участников — 54.

Сюжет развивался захватывающе. Уже в первой паре финскому спортсмену Тойво Салонену всего 0,3 секунды не хватило до мирового рекорда. Страсти накалилсь. Но долго никому не удавалось приблизиться к этому результату.

Наконец в 11-й паре начал бег Евгений Гришин. Он легко, по-спринтерски разогнался, великолепно прошел первый круг, сохранил высокую скорость на второй. И лишь на финишной прямой мы увидели, что Евгений выбился из сил. Он еле переставлял ноги. Скоро падала с каждым метром.

Но вот и финиш. Когда,.мы увидели на табло результат, аж подпрыгнули от восторга. Гришин превзошел мировой рекорд Юрия Михайлова ровно на полсекунды, добившись великолепного по тем временам достижения — 2.08,6.

Следом стартовал и сам «экс-рекордсмен» — Юрий Михайлов. Первый круг он пробежал на полсекунды резвее Гришина. Еще один круг. Преимущество все то же — полсекунды. На последнем вираже Михайлову с трудом давался каждый шаг.

Финиш. На лице у Юрия страдальческая гримаса. А результат? Смотрим на табло... Что это? Ошибка? Это же время Гришина — 2.08,6. Юрий пробежал так же как Женя Гришин! Начинаем обсуждать, кому из них будет вручена олимпийская награда. По справедливости, должно быть, — обоим...

И снова в нашем конькобежном лагере большой праздник. А великолепный торт на сей раз был значительно больше прежних — его пекли для двоих.

Завершились конькобежные соревнования Олимпиады ледовым «марафоном».

Получив день передышки, я полностью восстановил силы и был полон решимости сражаться за «золото», хотя грозных соперников — хоть отбавляй: Хельмут Кунерт, Кеес Брукман, Сигвард Эрикссон, Кнут Юханнесен... Да и многие другие конькобежцы могли преподнести сюрприз.

Условия состязаний были необычными. Слишком высоко над уровнем моря расположено озеро Мизурина. А кислородная недостаточность особенно сказывается при пробегании длинных дистанций, Кто лучше приспособится к здешним условиям? Кто сумеет выдержать на такой высоте предельный темп?

...День выдался мрачным. Даже, пожалуй, слишком мрачным. В долине, где лежало подо льдом наше озеро, повис густой туман. Противоположная часть катка не просматривалась. Во время разминки конькобежцы возникали из тумана словно привидения и снова куда-то исчезали. Поверхность дорожки покрылась плотным слоем инея. Тяжело передвигая по льду ноги, я думал, как же бежать?

Условия, казалось, были для всех равными. Полное безветрие. Плотная, душная вата тумана. После разминки все входили в раздевалку с ног до головы в инее.

Соревнования открыли Кеес Брукман и американец Макнамара. Удивляли сила и выносливость рослого голландского богатыря. Он несся вперед, словно мощный локомотив, с предельной точностью отмеряя круги по заданному графику. После двадцати кругов скорость погасла, хотя, сохрани ее Брукман, мог бы пасть олимпийский рекорд Ялмара Андерсена. Но и без того результат Брукмана был блестящим.

Соперником для меня жребий выбрал канадца Ральфа Олена. Этого конькобежца я видел впервые, ни силы его, ни возможностей не знал. Он шел вровень со мной лтшь первые три круга.

Чтобы держать более или менее приличную скорость, приходилось выкладываться на полную катушку. Пройдя треть дистанции, я выигрывал у Брукмана около трех секунд.

Самая желанная мечта в эти минуты — поскорее преодолеть половину пути. Дальше я обычно чувствовал себя куда уверенней. Та м меня уже не пугали сомнения, хватит ли сил до конца...

Пройдя пять километров, узнал от Кудрявцева, что выигрываю у Брукмана десять секунд. Известие меня приободрило, и я уверенно продолжал бег, не думая о кислородном голодании, о том, что в какой-то момент на дистанции может наступить удушье. Пожалуй, впервые в жизни я сбился со счета кругов.

И вот наконец удар колокола, который извещал, что остался последний круг. Предвкушая близкий финиш, я собрал все силы и без остатка вложи их в завершающий бег. Линия финиша. Как обычно, выпрямляюсь с облегчением и... В шуме трибун различаю крики: «Беги! Беги дальше!» Или это у меня в висках стучит. Ничего не понимаю. Изумленный, проезжаю мимо «биржи». И тут мне кричат: произошла ошибка, бежать еще два круга.

Как-то машинально продолжаю бег. Проковылял круг. А дальше — ничего не помню.

После финиша я упал в объятия нашего переводчика. И на какое-то время потерял сознание.

Когда открыл глаза, то увидел толпу репортеров. Кто-то сообщил, что я побил олимпийский рекорд. Реортеры, как говорится, фотографировали в упор. Я был ослеплен магниевыми вспышками. Спасибо переводчику, он растолкал толпу, вывел меня на открытое место, и я увидел на табло свой результат — 16.42,3.

Еле волоча ноги, добрался до раздевалки. Тут все бросились меня поздравлять, уверяя, что в такую жуткую погоду никто не сумеет даже приблизиться к показанному мною результату. Я только отмахивался. Ведь впереди забеги четырнадцати пар...

Чтобы не трепать нервы, я отправился в гостиницу. Там наскоро принял душ и, выйдя из ванной, глазам своим не поверил: в окно ослепительно светило солнце. Неправдоподобно голубое небо смотрело на Мизурину.

Я начал поспешно одеваться.

Едва успел дойти до катка, как узнал, что мой олимпийский рекорд побит норвежцем Кнутом Юханнесеном. У меня аж в глазах потемнело. Вот ведь досада. Что мне за доля — бежать в такую жуткую погоду. А тут курортные условия...

Почти все на первой половине дистанции значительно превышали мой график. Я с замиранием сердца ожидал, что моя фамилия на табло опустится на строку ниже. Это была мучительная пытка.

Закончил дистанцию Сверре Хаугли. Неплохо пробежал «марафон» Борис Якимов. Я все еще второй. Но вот на старт вышел Эрикссон. Ориентир для него — результат Кнута Юханнесена — 16.36,9. Под шум трибун этот великолепный спортсмен отчаянно сражался, то чуть проигрывая сопернику, то выходя вперед. На последних двух кругах Эрикссон вырвал победу и опередил Юханнесена на 1,6 секунды.

Снова мне вручили бронзовую медаль. Было, признаться, досадно — в горле першило. Ведь Олимпийские игры проводятся раз в четыре года, и, кто знает, смогу ли я удержать спортивную форму к следующей белой Олимпиаде, в Скво-Вэлли?

Так думалось мне, когда я стоял на ступеньке пьедестала почета посреди хоккейного стадиона. После вручения наград состоялся финальный матч хоккеистов СССР и Канады. Это был захватывающий поединок, в котором победу со счетом 2:0 одержали советские спортсмены, ставшие обладателями золотых олимпийских наград.

Мы слушали гимн нашей страны в отличном исполнении итальянского военного оркестра и улыбались. Чему улыбались? А вот чему. Поначалу наш гимн звучал непривычно: уж очень неуверенно, с большими подробностями играли музыканты. Это наши победы помогли оркестру отрепетировать исполнение советского гимна, ставшего, пожалуй, самой популярной мелодией в столице Белой Олимпиады...

Результаты
соревнований