1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Олег Гончаренко. Повесть о коньках. Глава 7. Этот коварный лед

Что такое спортивная жизнь? Бесконечная подготовка к соревнованиям. Тает снег, приходит весна, в спину ей жарко дышит лето, но стальные пружины непрерывного тренировочного процесса торопят стрелки времени навстречу новой зиме. Антракт в театре - отдых только для зрителей, но не для актеров, не для рабочих сцены. То же и в спорте, хотя антракт в конькобежных соревнованиях длится многие месяцы. Но кто знает, что происходит за зеленым летним занавесом?

Бешено вращаются колеса велосипеда, взмахи весел гонят лодку вперед, лесная тропа мчит навстречу стремительному бегу... И вот уже опавшие листья, ветер колет лицо первым снегом, и робкий ледок стягивает осенние лужи. Наступает новый сезон. Конькобежцы собирают амуницию. И улетают, уезжают вдаль - посевернее, повосточнее... И снова тренировки, тренировки перед близкими уже зимними стартами.

В череде дней соревнования занимают не так уж много места. Но они словно окна в кирпичной кладке, несущие свет.

Я прошел через много соревнований. Разные они были. Большие и малые. Громкие и тихие. Но вот что удивительно: отчетливо помню каждое из них. Разумеется, стираются из памяти цифры, результаты, имена соперников, с которыми бежал в паре. Не всегда точно могу вспомнить, какое место я занял. Но вот обстановка, атмосфера, в которой состязания проходили, погода, мое внутреннее состояние в эти дни, мелкие детали - все это память держит цепко.

Искусственных дорожек у нас тогда не было, мы всецело зависели от капризов погоды, а она иногда подстраивала нам всякие каверзы.

Пожалуй, одним из самых курьезных на моей памяти был чемпионат СССР 1955 года. Он проходил в январе на Медео.

К этому сезону мы готовились особенно напряженно. Чемпионат мира должен был впервые пройти в Москве, и это предъявляло особые требования к нашей подготовке.

Весну я провел в велосипедном седле, считая смену видов спорта лучшим отдыхом. Летом мы бегали кроссы на берегах Учинского водохранилища под Москвой. На Химкинском водохранилище занимались греблей. Выполняли уйму различных упражнений, необходимых, по мнению тренеров, для конькобежного бега.

Новый год встречали на Медео. Помню наш шутейный хоровод вокруг огромной тянь-шаньской ели. Крупные и яркие звезды заменяли нам праздничные гирлянды. Однако жесткий спортивный режим уложил нас в постели задолго до полуночи.

Первенство страны, проводившееся в столь необычно ранние сроки, являлось отборочным состязанием перед чемпионатами Европы и мира. Впервые принимали участие в этом чемпионате спортсмены стран социалистического содружества.

В день открытия соревнований стояла теплая солнечная погода. Скольжение с утра было великолепным. Первые же результаты подтвердили это. Юрий Сергеев в спринте установил мировой рекорд. С новым рекордом страны закончил бег выступивший в первой паре на дистанции 5000 метров Борис Шилков.

Я пробежал короткую дистанцию плохо. "Ну, ничего, на пяти тысячах наверстаю", - утешал я себя.

Солнце поднималось все выше. И лед стал покрываться подозрительной испариной. Он становился все мягче и мягче... Когда настал наш черед с Юрием Кисловым, под ногами был уже не лед, а рыхлая кашица. Коньки врезались в нее по самые трубки. Скользить было невозможно. Бег превратился в пытку. Я установил рекорд тихоходности: результат был около одиннадцати с половиной минут.

Едва мы финишировали, соревнования прервали. Проводить остальные забеги не имело смысла.

Старты возобновились, когда солнце спряталось за лесистой горой и лед вновь обрел твердость. В итоге я занял предпоследнее место. Хуже пробежал только мой соперник по забегу - Юрий Кислов. Ни я, ни Юрий, таким образом, не попали в число спортсменов, которые допускались к состязаниям на 10000 метров - оспаривать звание чемпиона СССР в многоборье.

Но мои злоключения на этом не кончились. На другой день, когда считанные минуты оставались до старта на дистанцию 1500 метров, я вдруг почувствовал, что правый конек шипит. Будто под лезвие попала бумага. Попробовал разогнаться - конек идет юзом. Все ясно: затупилось лезвие. Как быть? Бежать в раздевалку то-чить коньки? Поздно. Вот-вот вызовут на старт.

В растерянности проезжаю мимо стоящих у ледяной кромки конькобежцев, среди которых был и Женя Гришин. Он, видимо, первым понял: со мной что-то неладно.

- Что хмурый такой? Забег боишься проиграть?

Моим соперником был спортсмен из Венгрии. И это меня в самом деле беспокоило. Некрасиво получится, если проиграю.

- Да вот, конек...

- Бери мой, - сразу понял, в чем дело, Гришин.

Я посмотрел на него с сомнением. Но Женя уже присел и расшнуровывал ботинок. Размер у нас с ним одинаковый.

Быстро переобул я правую ногу, попробовал разогнаться и тут только понял, что гришинский "нож" значительно выше моего. Но предпринять уже ничего нельзя, и я обреченно выкатился на старт.

Я не бежал - ковылял и с беспокойством посматривал на своего соперника, который не только не отставал, но и порывался выйти вперед. "Скорей бы все кончилось", - только и думал я.

Когда пересекли линию финиша, я облегченно вздохнул: соперник все-таки чуть отстал.

Вконец расстроенный, я побрел на склон горы Мохнатки, откуда наблюдали забеги на "десятку" такие же неудачники, как и я. Мое появление вызвало веселое оживление: "Ого, Олег, и ты зачислен в общество .почетных членов Мохнатки?"

Действительно, существовало такое "общество". Борис Цыбин, гораздый на выдумку, к тому же неплохой художник, раскрасил лист фанеры под мрамор и укрепил эту "мемориальную доску" на стене деревянного домика возле катка. Сюда заносились имена "почетных членов Мохнатки", известных конькобежцев, которые на чемпионатах страны не попадали в число участников забегов на 10 000 метров. Впервые среди них оказался и я.

Но в те минуты было не до шуток. Настроение хуже некуда.

А тут еще Борис Шилков побил всесоюзный рекорд, который я установил прошлой зимой на чемпионате страны в Свердловске. На меня нашло отчаяние. Я бросился вниз на каток, принялся упрашивать тренеров, судей, чтобы меня допустили к забегам вне конкурса. Настоял на своем, допустили. Это был мой последний шанс.

Стремглав помчался в раздевалку точить коньки. "Ну, посмотрим, - повторял я про себя, - посмотрим".

Стартовал "утешительный" забег после окончания соревнований. Бежал я с усердием и злостью. Первую половину дистанции прошел в очень высоком темпе. Был порох, был запал. Потом сбавил. Начал задыхаться - не хватало кислорода. Но все же я вернул себе рекорд, превысил результат Шилкова на три секунды.

Удовлетворенный, ушел с катка. От недавнего напряжения ломило в висках. Кто-то предложил: "Айда в баню!" А почему бы и нет? Парилка привела в чувство. Немного успокоился. Вдруг открывается дверь, чей-то возбужденный голос врывается в парную: "А вы знаете, как пробежал Цыбуля?" - так называли Бориса Цыбина.

Пока мы занимались "водными процедурами", Борис, также бежавший сверх программы, улучшил сразу на четыре секунды мой только что показанный результат.

Нет, в этот день мне отчаянно не везло!

...В состав команды, отправляющейся на чемпионат Европы в шведский город Фалун, меня тем не менее включили. Этому предшествовали долгие заседания тренерского совета, бесконечные бурные споры. Включили меня вместо Роберта Меркулова, хотя его место в составе было вполне законным - как-никак серебряный призер чемпионата страны. Представляю, с какой обидой встретил это известие Роберт. Я чувствовал себя перед ним виноватым и сознавал, что оказанное мне доверие необходимо будет оправдать.

Но погода сыграла с нами злую шутку и в Фалуне. Термометр показывал плюс пять по Цельсию. Лед только в первый день состязания был сносный. На этот раз я удачно пробежал 500 метров и показал второй результат на пять километров, уступив всего секунду Сигварду Эрикссону. После первого дня лидировал, причем со значительным отрывом.

Не изменилась погода и на следующий день. Было сыро. Стучала капель. Снова плюс пять градусов. Лед на катке стал вязким и тяжелым. 1500 метров я пробежал не слишком удачно, но все же оставался лидером. Вплотную ко мне приблизился Сигвард Эрикссон. Техника его бега была безукоризненной. Он бежал экономно, по самой бровке.

Все решалось на "десятке". Чтобы стать чемпионом, я мог даже проиграть Эрикссону, но не более двадцати секунд. А тем временем лед на дорожке стал совсем мягким, как воск.

Жребий свел меня в пару со шведом Оле Дальбергом. Он уверенно начал бег. Я еле-еле поспевал за ним. Едва пытался увеличить скорость, как чувствовал, что коньки зарываются в лед. Переходил на легкий шаг, но это у меня плохо получалось. Я привык идти в низкой посадке, мощно отталкиваться. До конца дистанции мне так и не удалось захватить лидерство. А Дальберг скользил по мокрой поверхности льда, словно водяной жук.

Теперь слово было за Эрикссоном. Он начал бег легко и изящно, будто скольжение по ледяному крошеву для него не составляло никакого труда. Каждый круг швед пробегал на 1-1,5 секунды быстрее, чем я. И к восторгу шведской публики, Эрикссона увенчали лавровым венком чемпиона Европы. Впервые за два года участия в международных чемпионатах мы оказались побежденными. Мне вручили серебряную медаль, Дмитрию Сакуненко - бронзовую.

В целом я остался доволен своим результатом: все-таки лучший среди наших. Однако победа шведского спортсмена в канун московского чемпионата мира заставляла призадуматься. Впрочем, полагали мы, на твердом московском льду Эрикссону будет трудней сражаться с нами, чем на привычной ему раскисшей дорожке Фалуна.

Результаты
соревнований