1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Олег Гончаренко. Повесть о коньках. Глава 3. Как ходить гусиным шагом (1951-1952)

Все чаще и чаще я тренировался один. Не совпадали увольнения с часами занятий нашей секции. Да, и с Желубовским у нас стали возникать разногласия. Он продолжал активную жизнь в спорте, а я часто был быстрее его на дорожке. И тренер, пожалуй, испытывал чувство, похожее на ревность.

Помнится, однажды - было это зимой 1951 года - мы вместе выступали на чемпионате СССР, который проходил в Свердловске. Жребий свел нас в один квартет в беге на дистанцию 10 000 метров. Участников соревнований приезжало, как правило, много. И ради экономии времени в забеге участвовала не одна пара конькобежцев, а сразу две - с интервалом в полкруга.

Стартовали мы с Желубовским в разных парах, но в одном квартете. Мой тренер и наставник ушел на дистанцию в двухстах метрах впереди меня.

мне в тот вечер удивительно легко, и с самого начала дистанции я значительно превышал график, составленный для меня динамовскими тренерами. Один из них "вел" меня по дистанции, то есть в соответствии с графиком корректировал бег. Всякий раз, когда , я проносился мимо своего "штурмана", он испуганно кричал: "Полегче, парень! Куда разлетелся?!"

Но вскоре он исчез. Убедившись в бесполезности своей "корректировки", удалился в теплую раздевалку, заявив руководителю динамовской команды, что не желает иметь дело с "чумовым".

Пробежав полдистанции - пять километров, - я с удивлением обнаружил прямо перед собой своего учителя. Он бежал по моей дорожке, преграждая путь. Выходило, что я обставил его на полкруга. Безумная мальчишеская радость вспыхнула во мне. Улучив момент, я скользнул мимо Желубовского вперед, бросив на ходу: "Привет!"

В тот вечер ко мне пришел первый крупный успех на ледовой дорожке. Мое время на дистанции 10 000 метров оказалось третьим, и я был награжден бронзовой медалью чемпионата страны. Тогда же я выполнил и почетную норму мастера спорта. Мастерское звание было тогда редкостью. Не много людей носило серебристый прямоугольный значок. Я был первым курсантом училища, выполнившим почетный норматив. Знак "Мастер спорта СССР" вручил мне в торжественной обстановке сам начальник училища полковник Метелев.

Ну а сразу после бега в Свердловске, радостно возбужденный, я подлетел к своему тренеру, ожидая похвалы и поздравлений, но Владимир Иосифович вдруг нахмурился и отвернулся.

Вспоминая с благодарностью этого человека, сделавшего много доброго для меня в начале спортивного пути, я до сих пор сожалею о своей юношеской несдержанности.

Успех в Свердловске переломил мою спортивную судьбу.

Во-первых, я потерял тренера, что имело свои последствия, о которых речь впереди.

Во-вторых... До сих пор я честно и справедливо делил свою любовь к спорту между коньками и велосипедом. Впрочем, в те послевоенные годы очень многие спортсмены успешно выступали в двух, а то и в трех видах спорта - в зависимости от сезона. Скажем, известные футболисты зимой прекрасно играли в хоккей. Замечательный конькобежец, рекордсмен страны Константин Константинович Кудрявцев летом отдавал свои силы легкой атлетике и даже установил рекорд страны в пятиборье, который не побит до сих пор (потому, правда, что вскоре мужской легкоатлетический пентатлон окончательно вытеснило десятиборье). К тому же Кудрявцев прекрасно играл в теннис.

Но к началу 50-х годов стало очевидно, что время спортивных "полиглотов" уходит в прошлое. Стремительное развитие спорта выдвинуло на передний план круглогодичную специализацию. Приходилось выбирать. И я сказал себе: изберу тот вид спорта, где раньше выполню мастерский норматив. В этом негласном состязании поначалу лидерство захватил велосипед.

Летом 1951 года, выступая за сборную "Динамо", я даже стал серебряным призером чемпионата страны в трековой командной гонке преследования на четыре километра. Мы уступили тогда в финале сборной ВВС, в составе которой были все велосипедные "звезды" тех лет. Дистанция в четыре километра пришлась мне по душе. Во всяком случае, на финише финальной гонки чемпионата страны я целых два круга без смены был "мотором" команды.

Почему же не велоспорт стал моим избранником? В программе трековых состязаний тех лет не было подходящей для меня дистанции. Она появилась через год, когда советские спортсмены начали готовиться к Хельсинкской олимпиаде - индивидуальная гонка преследования на 4 километра. Но к тому времени я сделал окончательный выбор: коньки. Приди дистанция на наш трек чуть раньше, кто знает, как сложилась бы моя спортивная судьба...

По итогам Всесоюзного конькобежного чемпионата меня зачислили кандидатом в сборную страны в группу тренера Евгения Ивановича Сопова, у которого тренировались почти все "звезды" женского конькобежного спорта - Римма Жукова, Лидия Селихова, Ольга Акифьева, Татьяна Карелина.

С Соповым мы встречались на сборах, а остальное время я тренировался самостоятельно, по индивидуальному плану, внося в него свои коррективы.

Летом 1952 года в Харькове проходил чемпионат страны по легкой атлетике. Участвовал в нем и Константин Константинович Кудрявцев. Встретив его на стадионе, я пригласил Константиныча к себе домой. Кудрявцев в то время еще выступал и на ледовой дорожке, бегал свой любимый спринт, будучи одновременно тренером сборной страны.

Хорошо помню чаепитие в нашем доме у распахнутого настежь окна, за которым живой изгородью стояли вишни, усыпанные крупными, сочными ягодами. Чтобы сорвать их, достаточно было протянуть руку. Кудрявцеву очень нравились вишни. Он сплевывал косточки в окно и приговаривал:

- Эх, Олежка, Олежка, и зачем тебе ехать в Москву? Здесь-то как хорошо!

О Москве завела разговор моя мама. Я заканчивал училище, и шли разговоры о моем возможном распределении в столицу. Мама уговаривала Кудрявцева взять меня под опеку. Но тот твердил: "Зачем ему уезжать? Затеряется он в столице. Сникнет". В конце концов Константиныч заявил: "Ну ладно, пусть приезжает, а там посмотрим".

Лето выдалось напряженным. Предстояли выпускные экзамены. Помимо усердных занятий, я усиленно тренировался. Мне очень хотелось проявить себя в грядущем сезоне. Я бежал в парк, находил подходящее место для своих упражнений, намечал круг, примерно равный дорожке стадиона, и имитировал бег на коньках, проходя по этому условному кругу те дистанции, которые мне предстояло бежать зимой. Много лет спустя из бесед с Дианой Холам я узнал, что точно так же "пробегал" летом конькобежные дистанции Эрик Хайден.

Меня подгоняли обиды. Несмотря на хорошие результаты, которых я добился минувшей зимой, мне дали понять, что я еще "зелен" и что на ответственные международные соревнования - а вопрос об участии в них советских спортсменов не сходил с повестки дня - меня посылать рановато.

Осенью закончил училище. Стал офицером. Направили меня на службу в Московскую область. Пока прибыл, пока устроился, времени утекло порядком.

К тренировкам приступил позже, чем другие кандидаты в сборную страны, которые готовились к сезону в Свердловске. Приехав туда, нашел Кудрявцева, напомнил ему о летней встрече. "Что ж, не возражаю, тренируйся у меня, - сказал Константиныч. - Но прежде как-нибудь уладь с Соповым..."

Константин Константинович Кудрявцев еще в довоенные годы удивил мир результатом в беге на 500 метров. Время 42,0 секунды, показанное на московском льду, представлялось фантастическим. До него, казалось, было так же далеко, как до Луны.

Кудрявцеву не удалось улучшить свой великолепный результат. Однако у него оказались талантливые последователи. Юрий Сергеев - первый советский рекордсмен мира на этой дистанции. И конечно же, Евгений Гришин.

Это Кудрявцеву мы обязаны тем, что в нашем конькобежном лексиконе появилось слово "Медео". Вместе с другими специалистами он несколько лет потратил на поиски места для "идеального катка", пока не обнаружил его в одном из урочищ Заилийского Алатау, близ Алма-Аты. Вскоре Медео стало "фабрикой рекордов".

Обычно, когда у тренера появляется новый ученик, необходимо некоторое время для взаимной "притирки", взаимопонимания. Кудрявцев руководил большой и интересной группой скороходов, среди которых выделялся Женя Гришин. Поэтому поначалу я получал минимум тренерского внимания. Но не обижался. Мне было не привыкать тренироваться в одиночку.

Кудрявцев сказал, что присмотрится к моей манере бега. Каждую тренировку я наматывал круг за кругом, до тех пор пока Кудрявцев не обращал на меня внимание. Он обнаружил столько изъянов в моей технике, что у меня голова шла кругом. Мой бег ему решительно не нравился - ни по прямой, ни на виражах. Иногда я в сердцах думал, что он просто придирается. Когда мы приступили к исправлению моих недостатков, просвета впереди не было видно. Все уже покидали лед, заканчивали тренировку, а Кудрявцев заставлял меня скользить то на одном, то на другом коньке. Я как бы заново учился бегать. По части техники бега Константиныча и сейчас считают профессором.

Быть может, со стороны он выглядел человеком не от мира сего. Одежде не придавал никакого значения. Вечно в мятой, жеваной фетровой шляпе. Казалось, все события и явления жизни интересовали его лишь с одной точки зрения: а нельзя ли это приспособить для спорта, для тренировок? Вместе с тем Кудрявцев - человек широких интересов. Он прекрасно играл на рояле и даже на балалайке. Любил театр. Изучал иностранные языки, увлекая своим усердием и нас. Не расставался с кинокамерой. Сколько фильмов, снятых Кудрявцевым, мы пересмотрели! И не всегда эти фильмы посвящались конькам.

Внешне Кудрявцев всегда выглядел корректно, даже, пожалуй, суховато. Он не слишком вникал в личную жизнь своих подопечных, но на тренировках требовал от них полной самоотдачи. Дождаться от него похвалы было невозможно. Даже после самых громких побед он продолжал ворчать: "Ты, Олег, лентяй, на тренировках недорабатываешь". Отсюда, должно быть, и пошла легенда, что "самородок" Гончаренко не полностью раскрыл свой талант. Я не всегда безоговорочно принимал тренировочные установки Константина Константиновича. Особенно в предсезонный период. Скажем, не слишком жаловал легкоатлетические занятия, желая точнее "бить по цели". Я считал, что и летом наши упражнения должны быть ближе к специфике конькобежного спорта...

Характер у Кудрявцева сложный и неоднозначный. Но я бесконечно благодарен этому человеку за все, что он сделал для меня...

Итоги тщательного медицинского обследования, которое я прошел, несколько озадачили моего нового тренера. Выяснилось, например, что я чересчур легок. Видимо, потерю веса вызвали не только усердные тренировки, но и экзаменационные переживания. Кудрявцев назначил мне щадящий режим. Я еще проходил период вкатывания, когда остальные "насыщались" скоростными и темповыми тренировками.

Тем не менее на встрече сильнейших конькобежцев страны, проходившей в декабре 1952 года в Свердловске, я выступил успешно. Занял второе место в многоборье. А первым был Борис Шилков.

Лидерство наше выглядело убедительным. Всем стало ясно: два молодых конькобежца совершили стремительный рывок вперед.

С Борисом Шилковым я познакомился двумя годами ранее, по дороге с одного турнира на другой. Случай на трое суток свел нас в купе поезда, следовавшего из Свердловска в Алма-Ату. Сперва я решил, что долговязый, с растрепанными волосами парень, весьма редко спускавшийся с верхней полки, случайно попал в нашу спортивную компанию. Уж больно нескладно он выглядел: сутулый, расслабленный, какой-то мягкотелый. И я удивился, когда мне сказали, что этот нелюдим - подающий надежды конькобежец.

Уже через год Шилков заставил говорить о себе. На ледяной дорожке он преображался. Движения его приобретали четкость, стремительность. Техника Шилкова была поистине ювелирной, шаг - мягким, эластичным. В сочетании с высокой функциональной подготовкой это позволяло ему штурмовать невиданные дотоле рубежи на дистанциях 1500 и 5000 метров.

В 1953 году тренер норвежских конькобежцев Харальдсен заявил в интервью, опубликованном в одной из спортивных газет: "Я написал учебник по бегу на коньках. В нем я говорю, в частности, что дистанция 1500 метров требует особого ритма, я бы сказал, музыкальности". Харальдсен сказал это под впечатлением от бега Шилкова.

Результаты
соревнований