1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Олег Гончаренко. Повесть о коньках. Глава 3. Как ходить гусиным шагом (1947-1950)

Когда я стал чемпионом, все принялись говорить, что я родился с коньками на ногах. Будто у меня врожденный талант бегать по льду.

Конечно, мне здорово повезло, что я вырос на стадионе, что моя мать была известной спортсменкой, что я сызмальства приобщился к спорту. А вот особых спортивных талантов за собой не замечал. Был как все. А может быть, даже чуточку более неуклюжим, нежели другие. Типичный увалень.

И с координацией дела обстояли неважно. Указания тренера я на лету не схватывал. Добиться от меня правильного выполнения тех или иных движений стоило наставникам такого же терпения, как и при вколачивании в дубовую доску ржавого и гнутого гвоздя. Но то, что я наконец усваивал, прививалось крепко-накрепко.

Еще одно мое природное начало - упрямство. Сейчас мальчишек и девчонок отбирают в спортивные секции с помощью разнообразных тестов. Но это только агроном может, не боясь ошибиться, определить семена на всхожесть. В спорте физические данные, разумеется, дело не последнее. Но главное, на мой взгляд, все-таки воля, упорство, характер.

Из собственной тренерской практики знаю: не всегда, далеко не всегда оправдываются надежды тех, кто физически щедро одарен природой. Иной раз, как ни странно, талант и становится помехой. Он слишком рано выделяет ребят среди сверстников. Слишком гладкой оказывается дорога к первым успехам.

"Будущий чемпион" растет подобно оранжерейному цветку, которому львиная доля внимания, лучшие условия. Но такой талант не закален для трудностей, неизбежных в спорте, как неизбежен листопад осенью. И "цветок", увы, преждевременно увядает. К тому же у одаренных ребят порой создается повышенное представление о своих возможностях. При первых же неудачах такие "таланты" пасуют. Недостает им характера, целеустремленности.

Мне повезло потому, что я рано осознал: спорт - это великий труд. И еще мне повезло с первым тренером - Владимиром Иосифовичем Желубовским.

Скорее всего большим знатоком конькобежного спорта он не был. Выступая в соревнованиях, Владимир Иосифович учился сам и учил нас. Мы с нетерпением ждали его возвращения из Горького или Свердловска - тогдашних конькобежных центров, где часто проходили крупные всесоюзные соревнования. Желубовский показывал нам, как принимает старт Люскин и как бежит по повороту Аниканов. Конечно же, копии не оригинал. Но мы были счастливы, что приобщаемся к большому спорту. Владимир Иосифович заряжал нас своим энтузиазмом, увлекал трудолюбием, преданностью конькам.

Для многих делом жизни стала физика, математика или история не потому, что с дошкольного возраста возникло непреодолимое влечение к этим наукам. А потому, что физику (математику, историю) любил школьный учитель, который сумел свою любовь передать своим ученикам.

То же и в спорте. Желубовский был влюблен в коньки. Полюбил их и я.

Тренера мы узнавали издали. Походка у него была странная, прыгающая. Собственного изобретения. Он придумал ее для себя, чтобы акцентировать толчок. Вскоре в Харькове стало два человека с такой необычной походкой - Желубовский и я.

Я уже говорил о том, что зима наша харьковская коротка и капризна. И настоящий, твердый лед был большой редкостью. Он воспринимался как праздник. А чаще были будни. Мы бегали кроссы - долгие, изнурительные. Желубовский впереди, а мы - за ним. Кто не выдерживал, отставал. Тренер не оглядывался. Он останавливался лишь тогда, когда за спиной было 20- 25 километров и два-три самых стойких ученика.

Еще мы ходили по дорожке стадиона гусиным шагом. Знаете ли вы, что это такое - "гусиный шаг"? Надо согнуться в три погибели и заломить руки назад. А потом ходить по кругу стадиона в такой вот позе, причем гигантскими шагами. Разумеется, Желубовский шагал впереди и не оборачивался, пока не выполнял "свою" норму - 25 кругов. Это и для нас, пацанов, становилось нормой. Никто не хотел отставать.

Мы до бесконечности, до пелены в глазах приседали в зале со штангой на плечах. "У конькобежца должны быть сильные ноги", - твердил нам Желубовский.

Это позже, когда я впервые приехал в Подмосковье, на всесоюзный тренировочный сбор, все восприняли меня этаким крепышом, наделенным природой физической силой, и приклеили прозвище "бычок". Но никто не знал, что силу мне помогли развить тренировки и физический труд. На этом сборе я удивил тогдашних конькобежных асов: сделал подряд десять приседаний на одной ноге в положении "пистолет" со штангой весом в сорок килограммов. Этот трюк я повторил раза три на "бис". Потому что те, кто не видел его, отказывались верить и спешили в зал увидеть "чудо" собственными глазами.

На том же сборе я впервые увидел легендарного Якова Мельникова. Он руководил подготовкой молодых конькобежцев. Помню, как хотелось мне блеснуть перед ним. Очень старался. Скользил по кругу в максимально низкой посадке (это представлялось высшим шиком). Часто перебирал ногами. И казалось мне, что бегу я удивительно хорошо. "Ну, парень, - сказал Мельников после тренировки, - катишь, как паровоз: дыму много, а толку мало. Однако ничего, - ободрил он меня, - старайся, польза будет".

Дома, в Харькове, я привык бегать по плохому льду. Наш тренер не признавал никаких причин для отмены тренировки. Мы бегали и в дождь, и в слякоть, даже тогда, когда коньки поднимали впереди бурунчики воды и крошили лед, словно нож халву. Впрочем, если и ударял мороз, нам приходилось не легче. Лед становился твердым как камень. По этому льду нельзя было скользить - только бежать. Такая уж харьковская вода - жесткая. Ею даже голову вымыть было невозможно. Мыло не мылилось. Приходилось растапливать снег.

Долгое время я даже не подозревал, что лед может быть мягким и "скользким". Но вот зимой 1947 года я впервые выехал на соревнования в другой город - в. Киев. Помнится, это было первенство республики. Лед здесь оказался совсем другим, и это обстоятельство меня несказанно поразило. Да что там поразило - выбило из колеи.

Наш харьковский лед в сравнении с киевским казался наждаком. Здесь коньки будто сами несли тебя вперед. А как бежать по такому льду, я не знал, не умел. Чувствовал себя крайне неуверенно. И тем не менее вернулся из Киева с триумфом. По итогам трех дистанций у меня вышла лучшая сумма очков, и я был объявлен чемпионом Украины среди юношей.

Ах эти первые победы! Они кружат голову! Расцвечивают небо радугой. Но, увы, зачастую это лишь мираж...

Всего через три недели я убедился в этом. В Горьком открывался юношеский чемпионат страны. Я летел, туда как на крыльях. Прилетел - сразу разочарование: мандатная комиссия не разрешила выйти на старт - не исполнилось шестнадцати лет. Но комиссию в конце концов уломали. Сделали исключение. И это едва не исключило меня... из конькобежного спорта.

Первым моим соперником в беге на 500 метров был ленинградец Борис Березин (впоследствии один из сильнейших наших скороходов, мировой рекордсмен, неоднократный призер чемпионатов страды).

Стою я в раздевалке и разглядываю приколотые к стенду стартовые листы. Кто-то подошел ко мне сзади.

- Кто с тобой в паре?

- Да какой-то Березин.

- Это я Березин. Будем знакомы.

Я обернулся. Передо мной стоит паренек, рыжеватый и, как мне показалось, тщедушный. И голос несолидный, писклявый. "Нет, брат, ты для меня не соперник", - подумал я и с некоторой долей снисхождения протянул парню руку.

На старт вышел приосанившись - как-никак чемпион Украины. Но вот прозвучал выстрел, и мой хлипкий соперник удрал, как заяц от черепахи. Он уже пересек линию финиша и выпрямился, а я еще только справлялся с виражом. И какое утешение в том, что этот забег принес мне личный рекорд?. Общий итог оказался плачевным - 21-е место.

Чемпионат страны меня ошеломил. Я увидел вблизи конькобежных кумиров, о которых так много и возвышенно рассказывал наш тренер (следом за юношеским первенством открывался "взрослый" чемпионат СССР, и все сильнейшие конькобежцы приехали в Горький). На дорожке они и впрямь казались мне почти божествами. В их движениях читались изящество и непринужденность. Они скользили по льду без видимых усилий. Научиться бегать лучше и быстрее представлялось невозможным. И даже юные конькобежцы - москвичи, горьковчане и ленинградцы, - задававшие тон на соревнованиях, внушали мне почтительную робость. Своей уверенной, чуть небрежной манерой держаться. Спортивной формой: трико, шапочки, ботинки с коньками были у них, как у взрослых чемпионов. А главное - бежали они гораздо быстрее меня.

Я был смят, раздавлен. И напоминал побитого щенка, которому указали место в дальнем углу. Поначалу мне хотелось забросить коньки. До сих пор не пойму, почему этого не случилось. Тем более что летом я осваивал другой вид спорта - велосипед. И осваивал куда успешней. Юношеское первенство Украины по велокроссу выиграл, можно сказать, шутя. И при довольно необычных обстоятельствах.

Во время соревнований, проходивших в роще, контролер на трассе зазевался, и большая группа спортсменов свернула не в ту сторону. Среди "пострадавших" был и я. Мы заблудились в лесу. Приехали на финиш, когда соревнования закончились. Разумеется, представители наших команд подали протест. Его удовлетворили. И нам, заблудившимся, предложили выйти на старт вторично. Все отказались, решив, что бесполезная это затея. А я рискнул. И выиграл. Стал я победителем первенства Украины и в шоссейной гонке.

Упоминаю об этом не для того, чтобы обнародовать полный реестр своих побед. А с одной лишь целью: подчеркнуть, что в основе спортивных успехов моих лежала всесторонняя физическая подготовка. И когда рассказываю сегодняшним спортсменам, какой объем тренировочной работы выполняли мы тогда, многие не верят.

Принято считать, что тридцать лет назад спорт пребывал во младенчестве. Мол, в ту пору тренировались меньше, и успех приходил легче. Это в корне неверно. Тренировались мы очень много. Рискну сказать: зверски тренировались. С юных лет я привык к большим тренировочным нагрузкам и не боялся их. Бывало, выкатишь на ледовую дорожку нашего харьковского стадиона "Динамо" и идешь круг за кругом. Падают снежинки, пляшут в свете фонарей. А я и не замечаю, что уже зажглись фонари...

Но, пожалуй, по отдаче наши тренировки напоминали промывку золотоносного песка. Из тонны грунта - крупинка золота. Тренеры тогда не научились еще извлекать максимум пользы из тренировок, рационально воплощать объемы тренировочной работы в быстрые секунды. Они постигали эти премудрости на нас. Но я, право, не ропщу. Приятно сознавать, что в теперешних феноменальных результатах есть и твой скромный вклад.

...Закончив школу, я поступил в Харьковское пожарно-техническое училище. В училище - спартанский дух. Спорт в почете. И поэтому командование охотно отпускает на тренировки. Но мне, кажется, мало для тренировок этих "законных" часов. В увольнение все шли, кто в кино, кто в театр, кто на свидание, а я - на стадион.

Товарищи по отделению обнаружили во мне также пристрастие к натиранию полов. Считался этот труд малопочетным, утомительным и неприятным. Считался он чуть ли не повинностью, и существовала очередь, кому натирать полы в казарме. А я, чудак, рвался к щетке, охотно подменял товарищей. Надевал щетку на ногу, становился в низкую "конькобежную" посадку - и пошел кружить по паркету...

Доходило до курьезов. Как-то раз командир нашего дивизиона вошел в свой кабинет и поскользнулся на паркете, чуть не упал. "Кто натирал полы?" - грозно спросил он. "Курсант Гончаренко", - отчеканил дневальный. "Гончаренко ко мне!"

Шел я в кабинет командира со страхом. Дневальный успел рассказать, что приключилось. "Так это ваша работа?" - встретил меня вопросом подполковник, указывая на пол. "Так точно, моя", - робко ответил я. "Объявляю вам благодарность".

Вспоминая послевоенные годы, до сих пор поражаюсь тому всеобщему тяготению к спорту, которое охватило страну. Вроде бы не до спорта. Еще лежат в руинах города и села, через которые прошел враг. Разрушены заводы, фабрики. Земля изрыта воронками, многие поля таят в себе смертоносные "начинки" - неразорвавшиеся мины, снаряды. Хлеб, мясо выдают по карточкам. Не хватает одежды (костюм для меня мать перелицевала из старого отцовского). Квартиры в городах перенаселены. Суровая, наполненная трудом и лишениями жизнь, отягощенная воспоминаниями о недавних утратах.

И все же полны - негде яблоку упасть - трибуны стадионов во время футбольных матчей. В мороз плечом к плечу стоят люди вокруг ледовых дорожек, где соревнуются конькобежцы. Сообщения о мировых рекордах пловцов Бойченко и Мешкова, недавнего фронтовика, тяжело раненного в бою, публикуются в газетах на видном месте, рядом с корреспонденциями о первых возвращенных в строй заводских цехах, об ударном труде по восстановлению шахт Донбасса, разрушенного Днепрогэса...

Может быть, так было потому, что спорт в те годы наиболее ярко олицетворял поворот к мирной жизни, Да, мир пришел на нашу землю. Но мирный быт, каким люди помнили его до войны, налаживался медленно и трудно. Он долго еще оставался приближенным к военным условиям. И спорт для людей стал - нет, не отдушиной - широко распахнутым окном в настоящую мирную жизнь, близкую и желанную.

И еще, наверное, потому был особо популярен в те годы спорт, что он по сути своей оптимистичен. Спорт утверждал могущество и силу человека. А ощущение собственной силы и могущества, способных преодолеть послевоенную разруху, все трудности и преграды, значило очень много.

Жалюзи вертикальные по доступным ценам купить "Логрус".

Результаты
соревнований