1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Олег Гончаренко. Повесть о коньках. Глава 2. Вальс и грохот канонады (1931-1943)

Это не автобиография. Это повесть о коньках.

Совсем не для того, поверьте, взялся я за перо, чтобы лишний раз напомнить о себе: вот, мол, какой был конькобежец, Олег Гончаренко. Эта книга о том, как советские скороходы делали первые успешные шаги на международной арене, как учились побеждать.

Быть может, мой рассказ пригодится тем, кого сегодня манит ледовая дорожка, тем, кто мечтает стать чемпионом. А я верю, что будет еще немало советских чемпионов мира. И я просто обязан кое-что рассказать им.

Сначала о детстве. Иначе не понять моего поколения. Не понять нашей одержимости. Нашего неистового стремления побеждать.

Итак, детство. Оно окрашено пополам в два разных цвета -как детский резиновый мячик. Одна половинка светлая. Другая - темная. Темная, потому что через мое детство прошла война.

Моя мать, Клавдия Сергеевна Гончаренко, была известной на Украине спортсменкой, успешно совмещавшей велоспорт и коньки. Это, без сомнения, во многом повлияло на мой жизненный путь.

Жили мы в Харькове. Наш дом находился прямо на стадионе "Динамо". С тех пор я - динамовец.

Несколько эпизодов из детства, связанных с коньками.

Помню свои первые коньки - "снегурки".

Зимой на нашем стадионе заливали большой каток. Над ним сияли яркие лампы и звучала музыка. Под музыку красиво скользили по льду посетители катка в ярких свитерах. Я глядел на них, и жизнь представлялась бесконечным радостным вальсом.

Мне тоже очень хотелось кататься. Но я долго не решался. Наконец, - была оттепель, каток пустовал, и никто не мог меня увидеть, - прикрепил "снегурки" к ботинкам. Все шло ничего, пока я топал по глубокому снегу. Но как только ступил на лед, коньки разъехались в разные стороны, я упал. Кое-как все же проковылял круг или два, сильно устал, заболели ноги. С досады снял ботинки вместе с коньками и вернулся домой в одних носках. Мама меня отшлепала. Было мне, наверно, лет пять или шесть.

Год, а может, больше, я не притрагивался к конькам. Потом осмелел. И скоро научился кататься, как мне казалось, не хуже других.

На стадионе регулярно тренировались конькобежцы. И среди них моя мама. Они мягко скользили по льду - круг за кругом в низкой посадке. Это завораживало. Я стал подражать конькобежцам. Наверное, со стороны мои потуги выглядели очень забавно. Люди глядели на меня, улыбались, говорили: "Смотри-ка, смотри, - это, конечно же, будущий чемпион!"

Однажды случилось несчастье. На тренировке мама упала и сломала руку. "Скорая помощь" увезла ее в больницу. Мне достались мамины беговые коньки. Я тут же надел их, хотя были они сильно велики. И вскоре поразился, с какой силой коньки несут вперед. Я захлебнулся ветром и ошалел от скорости.

А потом пришла война.

Она застала нас с мамой в Сочи. Хорошо помню этот день. Накануне на море был сильный шторм. Громадные волны обрушивались на берег. Вечером начался дождь, и мы с мамой пошли в кино, на "Трактористов". Кинотеатр слегка вздрагивал, хотя далеко стоял от моря.

Ночь была тревожной, спалось плохо.

Проснулись поздно. Хозяйка, в доме которой мы снимали комнату, сообщила, что началась война. В голосе ее не было особой тревоги. Довольно беспечно приняли новость и мы. Над Сочи сияло солнце. Море успокаивалось. Люди нежились на пляжах и спокойно обсуждали известие о войне. Она была где-то совсем далеко. Никто не сомневался в скором ее завершении, в том, что врагу будет дан сокрушительный отпор.

После полудня над Сочи появились самолеты. Серые самолеты с черными крестами на крыльях. Воздушные разбойники шли низко, стаей, по-волчьи воя. Откуда-то по ним вели стрельбу зенитные орудия.

Самолеты скрылись, и потом вдали долго что-то ухало.

Обстановка в курортном городе вмиг переменилась. Все принялись спешно собирать чемоданы. У железнодорожных касс образовались гигантские очереди. Мама выстояла почти пять суток, и мы погрузились в поезд. Вагон был забит до отказа. Плакали дети. Жара, духотища.

Поезд шел медленно. Очень медленно. Часто останавливался. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы прибыли в Харьков.

Отца своего, Георгия Игнатовича, я так и не сумел повидать. Он ушел на фронт и осенью 41-го пропал без вести в окружении под Киевом.

Бабушка моя долго не хотела верить, что он погиб. И уже в послевоенные годы всякий раз, когда я уезжал на соревнования за рубеж, наказывала: "Ты там порасспроси людей-то. Может, узнаешь что про отца. Может, жив он".

До сих пор по ночам мне иногда чудится вой сирены. Харьков бомбили часто. Чем ближе к осени, тем чаще и чаще. А затем настало время, когда бомбежки случались каждую ночь. Мама будила меня, и мы шли в убежище.

Война медленно, но входила в сознание, как мы внутренне ни сопротивлялись. Неотвратимо надвигалась беда.

Город эвакуировался. Уезжали заводы, учреждения, семьи. Нам с мамой тоже надо было покидать Харьков. Дед с бабушкой отказались наотрез: "Здесь родились и прожили. Здесь и век доживать"

Мы прибыли на вокзал, чтобы сесть в свой эшелон, и тут началась бомбежка. До сих пор вспоминаю ее с содроганием! Бомбы рвались повсюду - на железнодорожных путях, на перроне. Здание вокзала ходило ходуном. Все заволокло дымом. На путях горели эшелоны. С криками бегали обезумевшие женщины. У некоторых в вагонах остались дети.

Вернулись домой. Мы так никуда и не уехали. Фронт приближался к Харькову. И настал черный день, когда наши части оставили город. Бомбежки прекратились. Наступила тревожная тишина.

Фашисты долго не решались вступить в город. Видимо, опасались встретить упорное сопротивление. Но в Харькове уже не было ни одного советского бойца. Население готовилось к худшему. Люди разбирали все, что оставалось на складах. Запасались продуктами. Уничтожали то, что могло достаться врагу. Помню, со старшими ребятами мы ходили на фабрику музыкальных инструментов. Разбивали в щепы гитары и бандуры. Чтобы не попали в руки фашистам.

Наконец враг вошел в город.

Уже через несколько дней гитлеровцы потребовали от населения города собраться на главной площади - имени Дзержинского. Будет, мол, важное сообщение. Взрослые, оставшиеся в нашем доме, посовещавшись, решили никуда не ходить. А нам, мальчишкам, было любопытно.

По пути к площади нас обогнала группа немецких солдат. Они толкали в спину штыками какого-то парня в кожанке.

Народу на площади собралось много. Все ждали важного сообщения. Ждали долго. Но вместо сообщения на балкон здания обкома партии вывели того парня в кожанке. Набросили на шею петлю и повесили прямо на балконе. Чуть позже здесь казнили еще одного человека, совсем молодого. На груди у обоих была табличка: "Партизан". Люди на площади постояли немного в молчании. И молча же разошлись.

Началась оккупация.

Это жуткое время. При воспоминании о нем по коже всегда пробегает холодок. Любого из нас в любую минуту фашисты могли пристрелить. Из-за брошенного косого взгляда или просто так, из собственной прихоти.

Матерям следить за нами было некогда. Их одолевали другие заботы: они не знали, чем нас прокормить. Досыта ели редко. Но мы росли наперекор всему. У нас были опасные игрушки - мины, снаряды, порох, патроны. И неизвестно, где начиналась игра и где она кончалась.

Помнится, когда 15 марта 1943 года фашисты вторично заняли Харьков, неожиданно высадив под городом крупный десант, на одной из улиц остался брошенный советский танк. Не знаю уж почему. И вот несколько мальчишек - это были знакомые мне ребята с соседней улицы - забрались в башню танка. Они, играя, крутили рычаги, нажимали на педали, вращали башню. Фашисты, войдя в город, увидели его, окружили и залегли. Едва хлопцы открыли люк и сделали попытку вылезти из танка, немцы подняли стрельбу. Мальчишки оказались заблокированными в боевой машине.

Должно быть, ребята нашли в танке и патроны, потому что пулемет вдруг заработал. Фашисты стреляли, не скупясь, но не решались приблизиться к танку. И так продолжалось довольно долго. Наверное, целый час. Наконец подоспело подкрепление, и гитлеровцы забросали танк гранатами. Он сгорел. Вместе с хлопцами.

На нашем стадионе гитлеровцы устроили склад. Футбольное поле заставили пирамидами бочек с бензином. Но главным объектом склада был спортивный зал. В нем хранились снаряды. Вокруг склада неусыпно ходили часовые.

Мы подолгу сидели в засаде и ловили момент, когда один из стражей, миновав фасад здания, скрывался за углом, а другой еще не успевал появиться. И тогда стремглав мчались к дверям спортзала и исчезали в таинственных лабиринтах. Рассматривая снаряды, некоторые мы пытались разобрать. Хотелось посмотреть, что там, внутри.

Хранились на складе и мешочки с порохом. Мы их прятали за пазухой и снова подкрадывались к двери, прислушивались к шагам часового. Когда шаги смолкали-часовой заворачивал за угол, - мы во весь дух бежали на улицу, в свое укрытие.

Порох мы сжигали где-нибудь в укромном месте. Устраивали фейерверки. Один из таких фейерверков едва не обошелся нам слишком дорого.

На территории стадиона стояла пушка. Зенитка. Ствол ее был пробит сбоку. Верно, осколком. Но все прочее находилось в полной исправности. Однажды мы набили в пушечный ствол много пороху. И подожгли его. Из ствола вырвалось трехметровое пламя. А в это время над стадионом появился немецкий самолет. Он летел низко, видимо, шел на посадку. Мы стали вращать рули управления, наводить пушку на самолет. Летчик, должно быть, решил, что по нему бьет настоящая зенитка. Он резко положил самолет на крыло, уводя машину из-под обстрела. Мы были в восторге!

Самолет скрылся. А через некоторое время на стадион влетел бронированный автомобиль и резко затормозил. Дверцы распахнулись разом - из машины выскочили солдаты с автоматами. Мы бросились наутек. За спиной слышался свист, окрики. Стадион окружала высокая каменная ограда. Скоро нас загнали в угол. Куда бежать? Перед нами - стена высотой метра в два, даже больше. Поверх стены в бетон вмурованы острые осколки стекла.

Потом, уже после войны, я часто стоял здесь, возле этой ограды, и, вспоминая этот эпизод из далекого детства, не мог понять, каким образом нам удалось тогда перемахнуть через такую высоченную стену? Похоже, страх сделал нас крылатыми. Кажется, мы не успели еще коснуться ногами земли на противоположной стороне, как по верху ограды, кроша бетон и стекло, полоснула автоматная очередь.

Мы мнили себя героями.

Мы мнили себя героями и тогда, когда добывали гранаты и взрывали их рядом с солдатскими казармами или возле штаба авиационной дивизии, что вызывало переполох среди фашистов. Каждый раз нам удавалось, к счастью, благополучно уносить ноги.

Одна из наших забав закончилась трагически. Однажды к нам в руки попал необычный снаряд.

Все новое, что находили, мы сразу разбирали, стараясь понять, как эта штука устроена. Любой снаряд знакомой системы мы могли выпотрошить в считанные секунды. Но с этим возились очень долго, никак не могли отвинтить головку. Возня всем изрядно надоела, и, когда бабушка позвала домой, я не стал мешкать. Стоило мне отойти на сотню шагов, как за спиной грохнул страшный взрыв. Я рванулся назад и увидел жуткое зрелище. Ребят, моих товарищей, разметало по земле. Двое погибли, Генка, который как раз и отвинчивал злополучную головку, остался без рук. Он недавно скончался в Харькове, промыкавшись всю жизнь с протезами.

Разочек смертельная опасность коснулась и меня. Зимой я часто ходил на лыжах. Иногда в ребячьей компании, иногда - один. Неподалеку от стадиона начинался обширный лесопарк. Настоящий лес. До войны любили здесь отдыхать харьковчане.

Среди тихих деревьев дышалось свободней. Сюда не проникали кошмары оккупированного города. Я был, пожалуй, слишком мал, чтобы понять это... Но спокойствие леса рождало во мне неясные ощущения, подсказывая, что есть вещи более вечные, чем оккупация и война. Что жизнь сильнее смерти.

Снежной и морозной зимой 1942 года я бродил по этому лесу день-деньской и возвращался всегда озябший, усталый и голодный. Чувство голода было постоянным, и к нему постепенно привыкли. Повседневной пищей тогда служили картофельные очистки. Добывали их обычно из мусорных урн возле солдатских казарм. Дома мы с мамой очистки тщательно промывали и варили. Хлеба не было. В ход шла лебеда. Ее растирали и пекли лепешки. Они заменяли нам хлеб. Одно из воспоминаний - убитая лошадь в лесопарке. Ребята, которые нашли ее, оповестили всю округу. Лошадь разделали, каждому досталось по куску мяса. До сих пор помню, с каким аппетитом уплетал котлеты из конины.

Так вот, однажды я катался на лыжах по стадиону, недалеко от теплиц. До войны в них выращивали цветы. А во время оккупации разместилось подсобное хозяйство фашистского штаба. Пожилой солдат, коренастый, кряжистый, верно, из крестьян, смотрел за теплицами, выращивал салат, редиску и зеленый лук. Скорее всего к теплицам меня и привлекло любопытство. Я шел вдоль них на лыжах, разглядывая сквозь наклонно уходящую под снег стеклянную крышу, что же там растет. Вдруг из теплицы с криком выскочил разъяренный смотритель. Ничего не понимая, я оцепенел. И кажется, на лице моем застыла улыбка. Это еще больше взбесило немца. Громко бранясь, он выхватил из кобуры пистолет. Маленькое черное отверстие дула зловеще плясало передо мной. Ноги у меня сразу онемели, по телу пробежал холодок. А улыбка словно примерзла к лицу. Двинуться с места я не мог. Возможно, это и спасло меня. Попробуй я убежать, вряд ли остался бы жив…

Измерив меня взглядом, гитлеровец сунул оружие в кобуру. Подошел поближе, и огромный кулак обрушился на меня. Я упал в снег, потерял сознание.

Что было потом, знаю уже по рассказам. Смотритель вернулся в теплицу оценить размеры ущерба и наскоро заделать пробоину - я, оказывается, продавил заваленное снегом стекло. Когда же он, все еще бранясь, вышел обратно, меня уже не было. Мои друзья, издали наблюдавшие за событиями, быстро погрузили меня на санки и отвезли домой.

Когда мама узнала, что произошло, она пришла в ужас. Спрятала меня в погребе. Если б ей знать хотя бы о половине наших похождений!

 

 

 

 

 

 

 

 

Олег Гончаренко и его мама

 

Три дня я не выходил из дому. Прятался. Потому что смотритель ходил по домам и выпытывал: чей мальчишка разбил стекло в теплице? Этот солдат, по рассказам соседей, знал несколько слов по-русски, был сентиментален и часто вел с женщинами разговоры о жизни. Говорил, что война "есть отшень плохо", что дома его ждет семья - жена, две дочери и сын. И в то же время был он очень жесток. Мы, мальчишки, его сразу же невзлюбили и при случае подстраивали ему какую-нибудь пакость. Например, швыряли в теплицы камнями. А немец гонялся за нами с палкой. Иногда даже стрелял. К счастью, промахивался.

Я уже говорил, что фашисты вторгались в Харьков дважды. Вторично они появились в городе неожиданно. И вот, когда на окрестных улицах уже вовсю хозяйничали гитлеровцы, возле нашего дома невесть откуда появился советский лейтенант. "Что вы тут делаете? - ужаснулась мать.- Кругом немцы".- "Как немцы?" - побелел лейтенант. "Посмотрите за ограду - убедитесь сами".

Мы спрятали его в тоннеле теплоцентрали - узкой щели, выходившей в кочегарку бывшего ресторана. Это были настоящие катакомбы, они тянулись метров на двести. По вечерам мы приносили лейтенанту поесть.

Заняв город, фашисты методично обходили дома и квартиры. Расстреливали на месте всех мужчин. Не щадили ни стариков, ни подростков. Мой дед чудом уцелел. Во время облавы он с двумя старинными своими друзьями прятался в погребе. Но вот наступило затишье, и старики разошлись по домам. Облава, однако, еще не закончилась, и товарищей дедушки убили.

Дед еще не согрелся после погреба, когда дверь заходила ходуном от ударов прикладами. Что делать? Дверь на крючок, и быстро - за комод, фашисты вломились в дом, проникли в прихожую. Затем высадили запертую на крючок дверь и заглянули в комнату. Никого там не увидев, фашисты ушли. Хорошо, что они не обратили внимания, что дверь заперта на крючок... изнутри.

Пришли каратели и в наш дом. Их было двое. Совсем молодые парни. Обшарили все комнаты. Мужчин не оказалось. Некоторое время фашисты рыскали по территории стадиона. Остановились у щели, где прятался лейтенант. Долго высвечивали ее карманными фонарями. Ничего не обнаружив, ушли. Но мы были уверены - вернутся.

Вечером долго окликали лейтенанта. Почуяв опасность, он днем ушел далеко в глубь подземелья. Не скоро отозвался. Мы притащили еду и предупредили, что долго здесь оставаться опасно. К тому времени жильцы нашего дома раздобыли для лейтенанта штатское платье, передали ему паспорт одного из убитых.

Утром у щели вновь появились гитлеровцы. С автоматами на изготовку они облазили катакомбы, но никого не нашли. Должно быть, лейтенант успел уйти.

И еще один эпизод врезался в память. В начале августа над Харьковом, в канун его окончательного освобождения, часто появлялись самолеты с красными звездами на крыльях. Бомбили наши летчики на редкость аккуратно. Ни одно жилое здание не пострадало. Бомбы рвались только там, где располагались гитлеровские части. Мы просто диву давались такой ювелирной работе.

Однажды вражеские зенитчики подбили советский самолет. Прямо над центром города. Летчик пытался увести горящую машину подальше от городских кварталов, к лесопарку. Над лесом от падающего самолета отделились две точки, в небе вспыхнули парашютные купола. Но ветер стал сносить пилотов обратно в город. Фашисты открыли стрельбу из автоматов. Одного летчика убили. Второй продолжал оставаться мишенью для немцев. Было видно, что автоматная очередь в клочья разорвала ему унту. Очевидно, фашисты намеренно целили в ноги, чтобы, приземлившись, летчик не мог далеко уйти.

Ветер нес пилота к стадиону, туда, где был сад. Сообразив, я бросился в ту сторону. Скоро за спиной услышал топот множества ног. Я обернулся. Бежали фашистские солдаты. Кто-то из них толкнул меня, я упал. Когда поднялся, то очутился среди женщин, также спешивших к советскому парашютисту.

Солдаты поспели первыми. К нашему удивлению, они сразу же бросились не к лежащему на земле летчику, а к куполу парашюта. Немцы лихорадочно кромсали ножами шелк. Видимо, в армии фюрера не хватало материи. Воспользовавшись моментом, женщины успели незаметно отстегнуть у пилота планшетку и спрятать документы.

Летчик, молодой белокурый парень, умирал. Вокруг его рта розовела кровавая пена. Ненависть к фашистам, которую женщины в годы оккупации научились прятать, тут, при виде раненого советского летчика, прорвалась наружу. Толпа медленно наступала на фашистов. "Изверги! Ироды! Гады!" - выкрикивали женщины. Некоторые причитали: "Сыночек, родненький. Наши придут, отомстят..." У каждой из них был на фронте муж, сын, брат, внук... Столько полыхало в женских глазах ненависти, что солдаты, похоже, растерялись.

Подъехал "опель". Из него вышел долговязый генерал в кожаном пальто до пят. Он склонился над раненым, затем резко выпрямился. Рядом с ним виновато переступал с ноги на ногу младший офицер. Генерал повернулся к нему, резко произнес несколько фраз. Потом медленно снял с правой руки перчатку и отхлестал ею офицера по щекам. Вероятно, он был недоволен, что летчика не удалось взять живым.

Солдаты принялись разгонять людей. Все нехотя стали расходиться. Короткая автоматная очередь, прозвучавшая за нашими спинами, сказала нам все. Ночью женщины вернулись в сад и похоронили летчика.

Вот, пожалуй, и все о войне. Только несколько эпизодов. Многих моих сверстников война искалечила физически. Но она распрямила наши детские души, вложила в них огромный нравственный заряд. Мы рано и прочно осознали, что такое Родина. Это понятие вошло в нас с гордостью, болью и верой. И с ненавистью к фашизму. Мы запомнили дни войны не как бесконечную цепь кошмаров и убийств, тяжко омрачивших наше детство. А как жизненное напутствие достойно продолжать то дело, за которое на наших глазах отдавали жизнь советские солдаты, мирные люди... Погибая, они завещали нам беречь Родину.

Дни рождения - апрель

  • 02.04.1972 Наталья Полозкова - Чемпионка СССР среди юниоров 1988-1990 в многоборье
  • 02.04.1956 Дмитрий Оглоблин - Чемпион СССР 1980 на 10000 м.
  • 03.04.1950 Вера Краснова - Чемпионка СССР 1976, 1977 в спринте
  • 03.04.1933 Владимир Шилыковский - Чемпион СССР 1958 на 10000 м.
  • 05.04.1966 Дмитрий Сыромолотов - Чемпион СССР среди юниоров 1984 в многоборье
  • 06.04.1892 Никита Найденов - Чемпион России 1913 в многоборье, чемпион РСФСР 1921 в многоборье
  • 06.04.1925 Зинаида Кротова - Чемпионка СССР 1950 в многоборье
  • 08.04.1940 Ирина Егорова - Чемпионка СССР 1963 на 500 м.
  • 13.04.1952 Сергей Марчук - Чемпион Европы 1978, Чемпион СССР 1977, 1978, 1979
  • 13.04.1963 Андрей Бахвалов - Чемпион СССР 1991 на 1000 м.
  • 14.04.1982 Екатерина Абрамова - Чемпионка России 2000 среди юниоров
  • 18.04.1972 Сергей Савельев - Чемпион России 1997, 1998 в спринте
  • 19.04.1942 Ласма Каунисте - Чемпионка мира 1969 в многоборье, чемпионка СССР 1968 на 1500 м.
  • 19.04.1919 Игорь Ипполитов - Чемпион СССР 1943 на 3000 м., чемпион СССР 1943 на 5000 м.
  • 20.04.1959 Евгений Солунский - Чемпион СССР 1981 в многоборье, Чемпион СССР 1977 среди юниоров, Чемпион СССР 1979 среди молодежи
  • 20.04.1994 Павел Кулижников - Чемпион Мира в спринтерском многоборье 2015, 2016, 3-х кратный чемпион мира на дистанциях 500 и 1000 м 2015, 2016, обладатель кубка мира в общем зачете 2015, чемпион России в спринтерском многоборье 2014
  • 22.04.1962 Наталья Артамонова (Курова) - Чемпионка СССР 1986 в многоборье, чемпионка СССР 1983, 1986 в спринте
  • 22.04.1941 Борис Гуляев - Чемпион СССР 1966, 1969, 1970 на 500 м.
  • 25.04.1970 Александр Железнов - Чемпион СССР среди юниоров 1988 в многоборье
  • 28.04.1949 Владимир Иванов - Чемипион СССР 1972, 1973 в многоборье
  • 28.04.1948 Виктор Варламов - Чемпион СССР 1974, 1975 на 10000 м.
  • 30.04.1963 Наталья Шиве (Глебова) - Чемпионка СССР 1983 в многоборье, чемпионка СССР 1984 в спринте

Результаты
соревнований