1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Иван Аниканов. Когда победы были большими. Глава 1. Учителя (Константин Михеев)

Пятнадцатилетним подростком я поступил работать в типографию газеты «Правда», которая тогда помещалась на Тверской улице в доме №48. Старое, массивное здание. Несколько высоких этажей с окнами во всю стену. На первом этаже стояли ротационные машины, там печатали нашу всенародную газету.

Меня определили учеником на плоскопечатную машину. На втором этаже здания работали высококвалифицированные мастера,на третьем располагалась аренда спецтехники для переезда, а на четвертом — наш «ликбез», группа новичков из шести. человек, присланных сюда по разнарядке Биржи труда. Среди них оказался Алеша Зубов — шустрый, смекалистый, мальчишка, постоянно задававший вопрос: «А не мало мы работаем?» Теперь Алексей Тимофеевич Зубов известный деятель советской сцены, заслуженный. артист РСФСР, сыгравший в Театре имени Моссовета немало ярких, запоминающихся ролей.

Из остальных ребят более всех запомнился всегда улыбающийся маленький Дима Буров. Запомнился тем, что не мог переносить, когда его ругали. Весь съежится, уйдет в себя, этакий маленький ежик.

— Лучше бы мне подзатыльник ответили, да только не бранили...— говорил он в таких случаях.

Бригадиром этой «учебной шестерки» выбрали меня, и кто-то из родных в связи с этим как-то назвал меня — «наш пятнадцатилетний капитан». Так это прозвище, взятое из любимой детской книги, осталось за мною на несколько лет.

Придя первый раз в типографию, у входа я увидел огромное объявление, приглашавшее рабочих и служащих типографии стать членами общества «Искра». Объявление заканчивалось четверостишьем, слова которого помню до сих пор:

Работать, строить и не ныть,
Нам к новой жизни путь указан.
Атлетом можешь ты не быть,
Но физкультурником — обязан!

Оказывается, здесь уже давно сложился свой коллектив физкультуры, входящий в спортивные общество «Искра». Базировалось оно неподалеку от Зоологического сада, то есть почти рядом с моим домом.

Меня, конечно, долго упрашивать не пришлось. В первый же день, указанный в расписании, явился на занятия конькобежной секции. Встретили меня хорошо.

— Нашему полку прибыло,— пошутили ребята. А кто-то сказал: — Ты скоро освоишься, здесь все рабочие. И руководит нами рабочий, свой человек.

Они так и говорили «руководит». Слово «тренер» еще не прижилось, да и, собственно, должности такой в конце двадцатых годов не было, Все еще только начиналось, все в большинстве случаев держалась на самодеятельности. И нужно сказать — неплохо держалась. Много выдвинуло в ту пору из своих рядов настоящих, замечательных общественников-активистов советское физкультурное движение.

Одним из таких общественников был Константин Михеев — наборщик 1-й образцовой типографии, специалист, как говорили о нем, высшего класса.

Известен он был еще и как большой спортсмен. Он одним из первых среди московских конькобежцев ввел в программу занятий упражнения с отягощениями, практиковал (до чего лишь потом дошли другие) круглогодичный цикл, то есть в летнее время систематически бегал кроссы., охотно принимал участие в состязаниях по велосипеду.

Было у Михеева свое понимание коньков: он признавал только стайерские дистанции. Пятисотку считал ненужным чудачеством. На полуторке тоже стартовал редко, только по необходимости. Зато пять и десять километров он бегал всегда, почти на всех состязаниях, которые проводились у нас в столице.

Недавно, просматривая старые протоколы всесоюзных состязаний, я был искренне удивлен, узнав, что Константин Михеев лишь однажды заметно отличился на них (в 1935 году второе место в беге на 5000 м, вслед за Я. Мельниковым). Я не поверил и снова перелистал пожелтевшие листы, но факт оставался фактом: больше ни в одной призовой тройке Михеев не значился. Никак не мог этому поверить. Я хорошо помню, что он не раз приходил к финишу первым и что его чествовали после окончания забегов на ту или иную стайерскую дистанцию как победителя. Значит, это происходило на первенствах Москвы и на других «внутренних» состязаниях столичных скороходов.

То, что Михеев был классным спортсменом, подтверждает тот факт, что зимой 1930 года он был включен в состав советской спортивной делегации, выезжавшей в Норвегию для товарищеских встреч с представителями рабочего спортивного союза этой страны. И на состязаниях в Осло «незаметный Костя», как иногда называли Михеева товарищи за его тихий, скромный нрав, обыграл всех норвежцев, а заодно и нашего Якова Мельникова.

«Выигрыш русским гонщиком Константином Михеевым забегов на 5 и 10 тысяч метров с результатами международного класса выдвигает талантливого москвича в число ведущих стайеров континента»,— писала в те дни одна из норвежских спортивных газет. Это, вероятно, был самый большой спортивный успех московского полиграфиста.

Я пришел к нему как раз после того, как Михеев вернулся из Норвегии. Ничто не выдавало в нем спортсмена, только что одержавшего большую победу. Он был таким, каким я представлял его по рассказам ребят,— скромным, добрым и мягким, щедро раздающим свою душевную доброту людям. Не жалел он душевного тепла и для меня.

Не успел я еще освоиться в обществе, как началась подготовка к предстоящим состязаниям на первенство города, которые проводились — не в пример нынешнему времени — по нескольким разрядам, с привлечением большого числа участников. На одной из прикидок я повторил уже однажды показанный мной результат 54 сек.— для начинающего шестнадцатилетнего парнишки это было классное время. И Михеев, тут же включил меня в команду, а через несколько дней повел на осмотр к врачу, без разрешения которого и тогда ни один человек не имел права выйти на старт На стадионе «Искра» врачом работал Василий Васильевич, вот только фамилию его я, к сожалению, забыл.

Василий Васильевич тщательно ослушал меня, долго мял и простукивал и наконец сказал:

— Не советую выпускать его на официальные старты. Он к этому еще не готов. <.p>

Но Михеев был иного мнения и уговорил врача дать допуск. Однако медицина оказалась права. За время тренировки, довольно интенсивной, я не только не прибавил в результатах, но, наоборот, резко снизил их. На соревнованиях я отстал далеко от призеров.

После состязаний Михеев, обняв меня за плечи, повел в раздевалку, не стараясь утешать:

— Ничего. Ваня! Ведь предупреждал меня наш медик, что с тобой спешить не надо, а я его не послушал. Вот и получилась ерунда. Обрек тебя на заведомый провал, поставил под угрозу твое моральное самочувствие. Какой мы с тобой должны сделать вывод из этого?

— Следующий раз будем умнее,— выпалил я.

Он улыбнулся:

— Нет, дружок, вывод у меня совершенно другой. Не имею я права работать с тобой. Так что ты, дружище, уж будь добр — поищи себе другого руководителя. Поумней да поосторожней меня.

Я тогда очень привязался к этому человеку и стал искренне уверять его, что не хочу никого другого, что во всем происшедшем виноват только я сам. Но Михеев был непреклонен:

— Не имею морального права!

Даже сейчас, когда за плечами большой жизненный опыт, мне, честно говоря, трудно ответить, насколько прав или неправ был этот человек. Скорее всего, он слишком поторопился с выводами, был слишком строг к самому себе. Но в поступке Константина Михеева подкупает исключительная честность, предельная самокритичность, понимание высокой степени ответственности каждого педагога за судьбу своих учеников, за их здоровье, силу и спортивную будущность.

О Михееве я сохраняю самые добрые воспоминания еще и потому, что он первый очень серьезно и требовательно предостерег от спортивной однобокости. Причем делал это без громких речей, а как нечто буднично, само собой разумеющееся.

Придешь в секцию, а он перед тем, как дать команду — «переодеваться»,— обязательно заведет разговор о работе, о нашей типографской технике, о знаменитых московских умельцах.

— Великая вещь, когда ты мастер своего дела, настоящий мастер. Нет ничего выше этого звания, ребята. Перед мастером все двери открываются. Перед мастером всякий не посчитает за грех земной поклон положить,— часто повторял он (в разных вариациях) свой любимый «монолог». И слова эти запали в душу на всю мою жизнь.

Результаты
соревнований