1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Иван Аниканов. Когда победы были большими. Глава 1. Учителя (Александр Паншин)

Мама говорит:

– Спать. Надо спать!

А спать не хочется. Перед глазами затейливые старинные стенные часы.  Я смотрю, как бесшумно качается тяжелый маятник и прошу:

– Я подожду, пока они пробьют.

– Господи, да уже десять будет. Все ребятишки давно спят.

Эти сцены повторялись из вечера в вечер – вероятно, поэтому они так отчетливо залегли в памяти. Я всегда с большой неохотой укладывался спать: мне жаль было расставаться с чудесным миром, окружавшим меня. Мне жаль было отрывать взгляд от окна, за которым виднелся крохотный дворик нашего дома. Дома номер десять по Малому Кондратьевскому переулку. Здесь я родился, здесь прошло все мое детство. Оно запомнилось долгими зимними вечерами, ожиданием отца — служащего Белорусского вокзала, казалось, вечно пропадавшего на дежурстве, разглядыванием — в который уже раз — семейного альбома, где на первой странице наш отец красовался в форме рядового Н-ского гусарского кавалерийского полка.

— Яков Иванович провел почти всю войну, в окопах с почтением повторяла нам мама.

И еще детство запомнилось мне коньками. В старой, тихой Москве без них не проходила жизнь ни одного мальчишки. Улицы и переулки заполняли ребятишки на коньках. Здесь, на плотно утрамбованном снегу, раскатанном и похожим на лед, начинались наши спортивные университеты. Здесь мы изучали закон равновесия, познавали и горечь первых падений, и пьянящую радость первых побед над самим собой.

В том, что мальчишки и девчонки любили коньки, ждали, как самого заветного подарка, — ослепительной пары снегурочек, с ранних лет осваивали немудреную науку скольжения на них, не было ничего удивительного. Коньки в мое время были так же популярны, как теперь хоккей или фигурное катание. В Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, по всей России расчищали зимой лед на прудах, озерах и устраивали катки. В Москве их было много — маленьких, уютных, благоустроенных и запущенных — на Петровке, Самотеке, Патриарших и Чистых прудах, в Зоологическом саду, пожалуй, всех не перечислишь. На каток ходили целыми семьями. Катание на коньках было любимцем развлечением молодежи. Никто не видел более интересного, увлекательного и полезного отдыха зимой, чем коньки. Помните, как описывает Лев Толстой в «Анне Карениной» посещение Левиным катка в Зоологическом саду.

«В четыре часа... Левин слез с извозчика у Зоологического сада и пошел дорожкой к горам и катку. Были тут и мастера кататься, щеголявшие искусством, . и и учившиеся за креслами, с робкими, неловкими движениями, и мальчики, и старые люди, катавшиеся для гигиенических целей: все казались Левину избранными счастливцами, потому что они были тут, вблизи от нее...

— Я не знал, что вы катаетесь на коньках, и прекрасно катаетесь.

— Вашу похвалу надо ценить. Здесь сохранились предания, что вы лучший конькобежец,— сказала она, стряхивал маленькой ручкой в черной перчатке иглы инея, упавшие на муфту.

— Да, я когда-то со страстью катался: мне хотелось дойти до совершенства.

— Мне так хочется посмотреть, как вы катаетесь. Надевайте коньки, и давайте кататься вместе».

Ширкое увлечение бегом на коньках, доступность этого вида спорта по сравнению с другими видами привело к тому, что появилось много виртуозных мастеров ледяной дорожки.

Уже в 1864 году был организован первый спортивный клуб конькобежцев в Петербурге.: И первый чемпионат Россми в истории нашего спорта тоже провели конькобежцы в 1889 году.

Мне нетрудно представить тот воскресный день, 19 февраля 1889 года, когда по инициативе Московского речного яхт-клуба были организованы эти состязания. Свой патриархальный облик Москва почти не изменила к годам моего детства.

На Петровке у входа на хорошо знакомый и сейчас всем москвичам каток стоял высокий, могучего телосложения человек и кричал зычным голосом зазывалы:

— Милостивые господа! Спешите не пропустить истинно удивительное зрелище. Сейчас будет разыгран первый в истории России чемпионат мастеров бега на коньках. Спешите, господа!

Москвичи охотно шли посмотреть на скоростные бега на коньках, первый чемпионат России по конькобежному спорту. В приложении к русскому журналу «К спорту», выходившему у нас в стране в начале нынешнего века, один из очевидцев этого события определил число зрителей в 1500 человек, что по тем временам было цифрой колоссальной.

В программу, состязания был включен бег всего лишь на одну дистанцию — 3 версты (3200 м). Каждому из участников предстояла преодолеть пятнадцать кругов по дорожке, по существу, не имевшей виражей с «тупыми» поворотами. Все были уверены, что состязание выиграет Александр Паншин. И он оправдал надежды своих поклонников, выиграв и предварительный (7 мин. 21,7 сек.) и финальный (7 мин. 30,0 сек.) забеги. Никто не сомневался в победе Паншина, потому что он был широко известен не только у нас в стране; но и всему конькобежному миру.

Уроженец Санкт-Петербурга, Паншин с детских лет пристрастился к любимой народной забаве; Блестяще овладев мастерством скольжения по ледяным дорожкам, он стал по собственной инициативе устраивать «конкурсы скорости», вызывая на единоборство конькобежцев, проживающих в городе на Неве. Охотники поспорить нашлись, но никому не удалось обогнать Александра. За ним очень скоро утвердилась репутация непобедимого. В конце: концов, разуверовавшись в своих силах, соперники стали отказываться от встреч.

Паншин по характеру своему прирожденный турнирный боец, искал борьбы, состязаний, достойных противников. В конце века в некоторых европейских странах вошли в моду так называемые «открытые» чемпионаты. Узнав об этом, Паншин едет в Австрию. Три года подряд – в 1887, 1888, 1889 – спортсмен с берегов Невы выигрывает звание чемпиона Австрии, побеждая на ледяной дорожке Вены лучших скороходов Европы.

В конце восемьдесят восьмого года в Петербург пришло письмо с предложением прислать в Амстердам своего представителя на крупнейшие международные состязания, которые, по мнению организаторов, должны были определить сильнейшего конькобежца мира. Российская столица без колебания направила в Голландию Александра Никитича Паншина.

В 1936 году, когда я впервые выиграл звание абсолютного чемпиона Советского Союза, один из моих почитателей подарил мне тоненькую книжечку, изданную в Санкт-Петербурге в 1901 году. На обложке стоит «Король льда», а посвящена она выступлению Паншина в Амстердаме.

В столицу Голландии русский скороход прибыл накануне открытия «ледового турнира». Он был очень ограничен в средствах и раньше приехать не мог. Все участники уже давно были в сборе, провели по нескольку тренировок на городском катке, которые привлекали огромное количество зрителей. В стране, где издавна коньки служили средством передвижения по замерзшим каналам, где отлично владеют искусством скольжения на них, любят этот вид спорта и высоко ценят мастерство конькобежца.

Хотя голландцы горячо всегда болеют за своих соотечественников, как тонкие знатоки, они отдают должное и их соперникам. Особый интерес вызывал у них девятнадцатилетний чемпион Северной Америки Джо Доногю. Один из репортеров сказал о нем: «Слава Джо старше его лет» — и это выражение стало общеизвестным. Действительно, победы пришли к юноше рано, а с ними и верная спутница побед — широкая известность. В восемнадцать лет Джо завоевал титул сильнейшего скорохода Нового Света, он поехал в Европу с твердой уверенностью, что и здесь нет равного ему в силе. Его выступления подтверждали это. С кем бы ни встречался Доногю — с английскими ли профессионалами (были, оказывается, профессионалы и в ту пору), с опытными ли мастерами Голландии или Австрии, с быстрыми ли норвежцами — он неизменно приходил к финишу первым.

Высокий, поджарый, с длинными мускулистыми ногами, он обладал качествами исключительно одаренного от природы человека. Американец принес на ледовые стадионы характерную тактику: сразу же, со старта, предлагал предельный темп, вырывался вперед, тем самым нанося сопернику психологический удар и, как правило, оставляя его далеко позади.

На ледяной дорожке, рассказывал автор книги «Король льда», молодой американец очень напоминал своего отца, тоже известного, скорохода, прозванного у себя на родине за умение развивать небывалые скорости «циклоном». Это же прозвище дала европейская пресса его наследнику.

«Джо Циклон», естественно, считался в Амстердаме бесспорным фаворитом. И сам был уверен в своей победе. Он выходил на лед в ярко-голубом спортивном костюме, весь увешанный многочисленными жетонами и медалями. К нему кидались специально приехавшие фотографы, и он охотно позировал им.

«Чемпионат мира» (я ставлю его в кавычки, так как организованный тремя годами позже Международный союз конькобежцев не утвердил данное состязание в этом статусе из-за присутствия нескольких профессионалов) начался 27 декабря. По команде судьи-распорядителя на лед вышли двадцать два сильнейших скорохода мира. Двадцать два, но толпа, вписанная в окружность катка, скандировала только одно имя:

— Доногю!

— Доногю!

На первой дистанции — в полмили — неожиданно для всех первым пришел русский скороход. Стартовав в одной из первых пар, Александр Никитич сразу же ушел от своего напарника Ганса Краузе и финишировал с отличным временем — 1 мин. 24,6 сек. Узнав об этом результате, публика заволновалась: время по той поре было такое, что не скоро перекроешь. Когда в следующей паре бежал чемпион Голландии Пандер, на стадионе не оставалось ни одного равнодушного. В морозном воздухе стоял тысячеголосый крик:

— П-а-н-д-е-р!

Но замечательный спортсмен не смог на этот раз порадовать своих земляков: он проиграл конькобежцу из России 0,4 сек.

Настала очередь американца. Джо, стремительно пройдя первые двести метров, упал. Правила соревнований в ту пору не предусматривали такого случая, и заокеанский гость потребовал перебежки. После длительных споров судейская коллегия удовлетворила его просьбу.

Опять в напряженном ожидании затих стадион. Паншин ушел в раздевалку, куда не доносился ни один звук. Минут через пять сюда ворвался друг и спутник Александра Никитича — журналист Василий Мясоедов — и, протягивая навстречу земляку обе руки, закричал не в силах сдержать своей радости:

— Ты первый, Александр! Первый, понимаешь?

— Значит, не смог американец догнать?

— Куда там... Целых три секунды проиграл тебе.

— Погоди трубить. Еще все впереди.

И в самом деле, на следующий день в забегах на одну милю (1609 метров) жребий свел основных соперников в последней, одиннадцатой паре. Американский спортсмен начал бег в свойственной ему манере, взвинтив темп до предела. Он надеялся, что Паншин в этой бешеной гонке потеряет способность к трезвому расчету, начнет обгонять и сорвется.

Но русский скороход шел размеренно, отставая от соперника, но не отпуская его далеко. И лишь незадолго до финиша стал выдвигаться вперед. Американец уже ничего не может поделать, он остается позади, первым приходит Паншин. Публика бурно приветствует его. Восторженный гул усиливается, когда судьи, тщательно сверив свои секундомеры, объявляют:

— Уважаемые дамы и господа. Господин Александр Паншин, из Санкт-Петербурга, установил мировой рекорд в беге на одну милю – 2 мин. 58,6 сек.

Выиграв две дистанции из трех, Паншин обеспечил себе первое место по сумме многоборья и звание лучшего конькобежца мира. Хотя формально он не числится в таблице, составленной Международной федерацией, как чемпион мира, фактически мы имеем полное право называть его так.

В последний день чемпионата — 29 декабря — в беге на две мили реабилитировал себя Джо Доногю. Он показал лучшее время дня. Эта победа вернула юноше самоуверенность, и он заявил:

— Паншину справедливо присужден титул сильнейшего конькобежца мира, но все-таки ему помог случай: мое неожиданное падение. Я готов вновь встретиться с русским в любом месте, где он пожелает, и доказать справедливость моих утверждений.

Паншин принял его вызов. Из Амстердама оба скорохода направились в Вену, чтобы еще раз померяться силами на открытом чемпионате Австрии.

В этой стране Паншин привык выступать. Венская публика его знала, восторженно аплодировала его победам. И он охотно ездил в Вену. Но на этот раз обстановка сложилась трудной.

Во-первых, необычайно сильный соперник. Во-вторых, непонятное решение судей пускать конькобежцев с ходу.

А у Паншина, считавшегося одним из лучших мастеров «стартового взрыва», умевшего мгновенно наращивать скорость с места, это лишало важного преимущества. И наконец, в-третьих, жребий дал ему самую неудобную дорожку — он шел по внешнему обводу круга (согласно венскому обычаю участники стартовали не парами, а все вместе, как у нас в марафоне или спортивной на ходьбе).

Некоторое время спустя в русском журнале «К спорту» Александр Паншин так рассказывал об этом состязании:

«...Еще накануне нашего спора город раз делился на два лагеря. Одни твердо предсказывали победу американцу, другие не менее благосклонно отдавали ее мне. Все это создавало нервное напряжение — такое сильное, какого я еще никогда прежде не испытывал.

Наконец настал момент непосредственной борьбы на дорожке. Начало бега не сулило мне ничего хорошего. С трудом выбравшись из общего хора, я сумел зацепиться у бровки третьим: впереди, никому не уступая место лидера, несся Доногю, а за ним, словно привязанный австрийский чемпион — Блаттер. Я несколько раз пытался достать их, но просвет между нами, несмотря на все мои старания, не сокращался. Я не мог понять, что со мной происходит, и думал о том, как особенно мучителен будет проигрыш в нынешней ситуации. И вдруг отчетливо слышу, как кто-то кричит мне по-русски:

— Паншин, не горячись!

На до же, всего несколько слов, на первый взгляд незначительных, но благодаря им я сразу догадался, в чем моя ошибка. Я сразу же отказался от утомляющих рывков, от попыток немедленно, сейчас же догнать тех, идущих впереди. Стал равномернее наращивать скорость, и дело пошло».

Действительно, все преобразилось. Главное было собраться, не потерять уверенности в своих силах.

Вот отстал Блаттер. Впереди теперь был только американец. Разрыв между ним и преследователем составлял пять-шесть метров. Это очень много, когда забег подходит к концу. Доногю был уверен, что ничего не изменится, он останется первым. И вдруг...

И вдруг стадион вскипел страстями. Паншин — откуда у него только взялись силы, — делает мощный заключительный рывок и оставляет Доногю позади.

«В настоящее время,— писала на следующий день газета «Венский курьер»,— в мире, по-видимому, действительно нет конькобежца сильнее Александра Паншина. Он законный чемпион мира».

Этот удивительно талантливый и одержимый человек открывает первую страницу нашей конькобежной истории, Побеждая, Александр Паншин заявлял не только о себе. Он был глашатаем спортивной талантливости русского народа, его любви к конькам, закладывал фундамент его дальнейших побед.

Любители спорта, знакомясь с историей скоростного бега на коньках, часто спрашивают, почему Александр Паншин, добившийся столь выдающихся успехов на международной арене, лишь один раз бы был чемпионом своей страны. Дело в том, что одержав самые значительные победы на беговой дорожке, Паншин решил оспаривать премудрости фигурного катания. И в этом виде он очень быстро добился разительных успехов, не раз занимая первое место в споре со «звездами» мирового значения.

Мастерство русских конькобежцев получило признание всего спортивного мира. Их имена теперь значатся в таблицах официальных розыгрышей первенств мира для конькобежцев-любителей. Отдавая дань заслугам русских скороходов в развитии конькобежного спорта, Международный союз конькобежцев избирает местом проведения очередного — четвертого — чемпионата мира Петербург. Правда, время выпало неудачное для наших спортсменов. Сошли с дорожки Паншин и четырехкратный чемпион России Сергей Пуресев, а новая волна еще не вынесла на свой гребень выдающихся мастеров. Абсолютную победу одержал скороход из Нидерландов Яп Эден.

Однако этот чемпионат имел большое значение для русского спорта. Он поднял роль спортивного состязания и спортивной победы в глазах общественности, разбудил чувство национального престижа, желание видеть своих соотечественников на пьедестале почета.

Результаты
соревнований