1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Е. Гришин. Или - или. Глава 8. Пьедестал

Год пройдет, и еще год в историю канет... И еще десять лет прошумят. Станут Саша Сафронов, Женя Куликов и Валерий Муратов совсем взрослыми... Отцами. А может быть, даже дедушками. И нет-нет да и попадется им фотография, удивительная в своей многозначительности. И пожелтеет она от времени, но всегда будет дорогой до бесконечности. Пьедестал! И подпись навсегда запомнится: «Весь пьедестал — советский. Вот они счастливцы — Александр Сафронов, Евгений Куликов и Валерий Муратов. Гётеборг. Год 1975. Февраль 16-го дня». Снимок, обошедший все спортивные издания мира. Посмотрят на фотографию виновники торжества и словно услышат праздничный салют, увидят фейерверк в небе над Балтикой, различат четкую поступь шведской королевской гвардии и вспомнят скандинавских модниц, которые вышивали на своих шапочках имена победителей чемпионата мира и название их Родины — «СССP».

Тройная победа на искусственном льду «Уллеви» была поворотным этапом в развитии советской школы спринтерского бега на коньках. Такого выдающегося успеха наши спринтеры не знали даже во времена Кудрявцева, Сергеева, Гришина и Грача. Комментатор Центрального телевидения и Всесоюзного радио Владислав Семёнов, передавая репортаж из Гётеборга, заметил: «Давно наши скороходы не радовали болельщиков столь впечатляющими победами!» Фраза комментатора нуждается в комментарии. Если говорить о первенствах мира среди спринтеров, то до сих пор лишь один Валерий Муратов привозил в нашу страну лавровые венки. Первый прилетел с ним из Уэст-Аллиса на «ИЛ-62» в 1970 году. Второй везли в салоне «ТУ-134» из Осло через три года. Два венка — много для пяти первенств. Два венка — слишком мало для такого талантливого спринтера, как Муратов. Почему я так строг к своему ученику? Потому что знаю его потенциальные возможности, но сейчас не об этом... За пять лет на первенствах спринтеров было разыграно двадцать золотых наград на отдельных дистанциях. Лишь две медали достались нашим скороходам: в 1973 году Валерий Муратов выиграл короткий спринт, а через год Александр Сафронов стал лучшим на дистанции 1000 метров. В субботу и воскресенье февраля — 15-го и 16-го — наши ребята выиграли все четыре золотые медали. В «битве при Гётеборге» отличились три ленинградца: Кащей, Куликов и дважды Сафронов.

Вспомним еще одну историческую справку: за все двадцать два года участия советских скороходов в первенствах мира только дважды все три первых места па пьедестале почета занимали атлеты с гербом Советского Союза. В 1954 году в Саппоро медали поделили Шилков, Гончаренко и Гришин, в 1956 году в Осло — Гончаренко, Меркулов и Гришин. Это было в те счастливые для наших конькобежцев дни, когда советская школа скоростного бега, созданная Константином Кудрявцевым, считалась лучшей в мире.

С тех пор много воды утекло в реке Малая Алма- атинка, на набережной которой построен самый быстрый каток мира — Медео. Сейчас уже можно объективно оценить те секунды, которые были показаны на Медео и без достижения коих не могло быть триумфа ни в Гётеборге, ни через неделю — 21—22 февраля — на предолимпийской неделе скороходов в Инсбруке, где Евгений Куликов и Александр Сафронов уверенно выиграли обе спринтерские дистанции, подтвердив обоснованность своих притязаний на олимпийское золото.

Тема льда — тема скользкая. Вовсе не пытаюсь каламбурить, обыгрывая слова. Вспомните, сколько раз в сезоне 1974/75 года советские спринтеры показывали выдающиеся результаты: Муратов уже в декабре пробежал за 38,4, Сафронов имел в активе 38,62, Куликов — 38,70. Скорость, которую научились развивать наши ученики, трудно держать. Удивительно ли, что все три сильнейших спринтера время от времени срывались, падали и врезались в поролоновые маты, ограждающие искусственные катки. Чаще других падал самый опытный ледовый боец Валерий Муратов. Когда я спрашивал: «В чем дело-то?» — он отшучивался: «Падая и вставая, я расту — таким, кажется, было кредо Феркерка».

Прекрасно понимаю, что творилось в душе Валерия, некогда сильнейшего в стране, царившего на спринтерском троне и уступившего первенство из-за тяжелой травмы. Его обгоняли вчерашние юниоры. Муратов не привык быть на всесоюзной арене вторым. Он рисковал, иногда терял спокойствие и благоразумие. Он хотел прежде всего себя утвердить в мысли, что 30 лет, прожитых им на земле, это не очень много для большого спортсмена. Если тебя называют ветераном, если вспоминают, что ты собираешься выступить па третьей подряд олимпиаде, это не значит, что тебя сбрасывают со счетов. Наоборот, это есть восхищение твоим долголетием. Шутка ли, почти десять лет быть на уровне результатов международного класса! И если тебя обгоняют сегодня молодые, то подойти к этому факту философски: молодым идти дальше. И пусть они почитают за счастье, что им выпало бегать на одной дорожке с тобой, дважды чемпионом мира... Приблизительно так и говорил я Муратову, пытаясь возродить в нем прежнюю уверенность, разжечь его честолюбие...

Но падал на состязаниях не только ветеран... Спотыкались и получали травмы молодые спринтеры. Это настораживало, ибо прежде, чем научиться быстро бегать, необходимо уметь твердо стоять на коньках.

Словом, начало сезона 1975 года, начинавшегося мажорной увертюрой, вызывало и много сомнений. Ведь не первый год после пуска искусственного катка в Заилийском Алатау наши скороходы показывали на льду Медео удивительные секунды, обгоняли Схенка, а потом... спустившись вниз, на равнинные катки, робели, выступали очень скромно. Иногда размышляя над судейскими протоколами состязаний в Медео, задаешь себе вопрос: «А можно ли верить Медео?» Помните, как двадцать три года назад такой же вопрос задавал многократный чемпион мира и олимпийских игр Клас Тунберг? Сомнения финского авторитетного специалиста опровергла плеяда выдающихся скороходов: О. Гончаренко, Б. Шилков, Б. Стенин, В. Косичкин. Научившись бегать на льду высокогорного катка, они задавали тон на любом катке мира: и в Давосе, расположенном на отметке 1500 метров над уровнем моря, и в равнинном Саппоро, и на голландских каналах. Тогда-то все разговоры о правомерности признания рекордов на Медео улеглись сами собой. Но не забудем одной детали, на мой взгляд весьма существенной: между первыми официальными мировыми рекордами, установленными в 1950 году советскими скороходами, и первыми официальными победами (Хельсинки, 1953 год, золотые и серебряные медали Гончаренко и Шилкова) лежали три долгих года. Три! Запомнили?

Искусственный каток в урочище Медео начал действовать в последние дни 1972 года. Через несколько дней на его льду были показаны результаты, превышающие мировые достижения. Итак, к 1972 году прибавим три сезона... Что же получается? А выходит, что в сезоне 1975 года обязательно должны были прийти победы. (Если кому-то покажется, что я подгоняю под ответ, пусть заглянет в подшивку «Советского спорта» за апрель 1974 года. В тот сезон, когда медали отвернулись от наших скороходов, я предполагал возможность побед в 1975 году, шутливо формулируя, что год на год не приходится.)

Итак, мы подошли к тем дням, когда после десятилетнего перерыва в таблице мировых достижений снова появились советские имена. Три года подряд, постигая мелодию скорости, рождавшуюся на льду самого современного и комфортабельного катка мира, наши ребята прочно закреплялись в мировой «табели о рангах». Уже не один (как Муратов в период с 1969 по 1973 год), не два, не пять, а десять скороходов, остро соперничая друг с другом, достигали международного класса. Настал день, когда все лучшие результаты сезона стали принадлежать советским атлетам. Причем высшие достижения устанавливались не только на знаменитом льду Медео, но и на любом катке, где приходилось выступать нашим спринтерам. Так, перед чемпионатом мира в Гётеборге быстрейшим считался Муратов — 38,4. «Но это ведь результат, зафиксированный на Медео!» — скажете вы. Да, вы правы. Зачем вспоминать секунды Медео, если все основные состязания сезона проходили на равнинных катках? Какова расстановка сил здесь? Заглянем в таблицу —и снова знакомое имя: Евгений Куликов — 38,96! Необходимо отметить, что этот результат Женя показал в дни матча Норвегия — СССР в острой борьбе с чемпионом мира норвежцем Пэром Бьёрангом. Следовательно, цена секундам Куликова — самая высокая. Он первым в том сезоне преодолел психологический барьер, вырвав победу в очном состязании с обладателем лаврового венка. На дистанции 1000 метров уже второй год подряд не знал себе равных Александр Сафронов, имевший в декабрьском Медео 1.18,45 и показавший в январском Хамаре 1.20,83. Причем в Хамаре он выиграл у чемпиона мира.

Сумма всех стартов — а их в этом сезоне было, как никогда, много — давала довольно точную картину: быстрейшими заявили себя Куликов и Сафронов. Их подпирал опытный Муратов. Нельзя было сбрасывать со счетов и рекордсмена страны на дистанции 500 метров Владимира Кащея. О нем необходимо сказать особо. Володя немного постарше Куликова и Сафронова, но старше он лишь по количеству прожитых лет, а по стажу пребывания в сборной они почти одногодки. В 1974 году Кащей наделал переполох в спринтерском доме: весь сезон выступая отлично, он потерпел сокрушительное поражение на самом главном соревновании года — на чемпионате мира в Инсбруке, где он (на плечи которого выпало нелегкое бремя лидера сборной страны) оказался лишь десятым. Но этот срыв я бы отнес на счет случайности — ведь Кащей едва закрепился в сборной страны и не успел закалить своих бойцовских качеств! Наверное, хорошим «допингом» для Кащея должен был стать его всесоюзный рекорд — 38,15. Этот результат он показал на матче СССР — Норвегия в 1974 году, когда бежал в одной паре с Бьёрангом. Результат Кащея 38,15 в 1974 году можно было назвать лучшим в истории конькобежного спорта, хотя он и уступал мировому достижению пятнадцать сотых долей секунды. В чем здесь секрет? Мировые рекорды финна Лео Линковеси, спортсмена из ФРГ Эрхарда Келлера, шведа Хассе Бёрьеса и норвежца Лассе Эфшина были зарегистрированы по ручному секундомеру — 38,0. Сейчас, согласно правилам Международного союза конькобежцев, к этому результату автоматически были бы приплюсованы две десятых секунды и, следовательно, рекорд мира равнялся бы 38,2. А Кащей по ручному секундомеру первым в истории выбежал из магических 38 секунд, показав 37,95. Деталь, согласитесь, знаменательная. На чемпионате мира 1975 года в Гётеборге Кащей отлично пробежал в первый день пятисотку — 39,26, выиграв более полсекунды у второго призёра Евгения Куликова (39,80). Но на дистанции 1000 метров Кащея подстерегла неудача — он, хорошо разогнавшись и почти убедив всех нас, стоявших на «тренерской бирже», что настал час его, Владимира Кащея, победы в многоборье, вдруг упал. Упал точно на том месте, где споткнулась чемпионка мира 1974 года Лиа Полос... В то мгновение все для Кащея и кончилось. Лед, мы уже говорили, нынче скользкий. А опыт — дело наживное...

Владимира Кащея не было на пьедестале почета в Гётеборге. Но не будь его самоотверженной борьбы со скоростью, кто знает, появился бы у нас талантливый «пятисотник» Куликов. Он родился в борьбе, в споре за лидерство с Кащеем, учеником Бориса Стенина.

Ярко сверкнула на чемпионате мира по спринту фамилия Куликова. Он, бесспорно, один из лучших мастеров короткого спринта. Студент Ленинградского политехнического института имел все шансы стать чемпионом мира. Ему до известной степени не повезло со жребием он вышел на старт последней дистанции перед своим другом и земляком Сашей Сафроновым. Пробеги Евгений в свою обычную силу — и Сафронову трудно было бы отыграть «фору» на своей коронной дистанции. Но тяжелая ноша лидерства после трех дистанций надломила Куликова, и он не сумел сверкнуть на финише, думается, заранее смирившись с любым местом на пьедестале, кроме первого. Конечно, большая серебряная медаль для спортсмена, второй раз участвующего в чемпионате мира, несомненный успех, но... Куликову мне хотелось бы напомнить одну заповедь, постигнутую мною за двадцать лет пребывания в сборной: никогда не позволяй себе произносить фразу: «У меня еще все впереди!» Никогда не откладывай на завтра того, что можешь и обязан сделать сегодня... Куликов, хочется верить, эту истину постиг, стоя на пьедестале.

В понедельник после чемпионата мира нас пригласили на плавучий рыбзавод советские рыбаки, которые зашли в Гётеборг для профилактического ремонта судна. Когда на торжественном обеде дали слово Куликову, он сказал приблизительно следующее: «Я обещаю на следующий год исправиться». За точность слов не ручаюсь, но смысл передаю абсолютно точно. Смеялись рыбаки, улыбались спортсмены, слушая смущенного Женю, а мне подумалось: «В этой нескладной фразе уже чувствуется характер. Человеку мало второго места на пьедестале. Ему хочется шагать выше. И прекрасно! Ведь осталось-то всего одна ступенька...»

А теперь о последнем забеге чемпионата, о поединке который не смог бы придумать самый изобретательный сценарист, но который состоялся-таки на льду «Уллеви». В решающем забеге жребий свел в одну пару на дистанции 1000 метров экс-чемпиона мира по спринту Валерия Муратова и без полутора минут чемпиона мира Александра Сафронова. Это был поистине фантастический по своей психологической и эмоциональной наполненности забег. Лицом к лицу встретились тридцатилетний ветеран Муратов, вписавший много славных страниц в историю спринта, бегавший еще со мной и побеждавший меня, сражавшийся с Бёрьесом, Келером, Схенком и бывший не раз впереди них, боровшийся в одиночку со всеми сильнейшими и быстрейшими на земле. Он выступал за сборную в трудные годы, когда отдельные руководители колебались в своих методических поисках. В эти-то годы Муратов твердо и последовательно доказывал одну мысль: советская школа спринта — школа Кудрявцева и Сергеева — существует, живет и обязательно победит!

Этого сезона Валерий ждал с нетерпением. Залечив травму, Муратов искал борьбы, состязаний. Ему необходимо было проверить себя на уровне самых высоких скоростей. «Меня победить нельзя!» — эту мысль Валерий пытался доказать прежде всего самому себе.

Спокойствие, столь нехарактерное для спринтера, не позволяло Муратову поддаваться панике. Он лежал в больнице, когда никому не известный шестнадцатилетний паренек из Дзержинска Александр Демидов показал на льду Медео 1.18,80. Именно столько мгновений потребовалось ему, чтобы преодолеть 1000 метров, почти на полсекунды улучшив тогдашнее лучшее достижение Валерия Муратова. Но к этому рекорду Муратов шел двенадцать лет: из года в год участник двух олимпиад планировал покорить рубеж 1 минуты 19 секунд — и не мог. А шестнадцатилетний школьник затратил на штурм всего один год. Думаете, случайность? Нет. В наших коньках начался ощутимый, не всеми специалистами осознанный сдвиг. За тот год, что болел Муратов-старший, на арену вышло юное поколение советских спринтеров: Сафронов, Куликов, Демидов. Они за год догнали Валерия. Догнали по техническим результатам. Но Муратов, безусловно, не сказал своего последнего слова. Он очень обрадовался, что вокруг него выросла «молодая роща» спринтеров.

— Я теперь не один, — сказал Валерий. — Мой опыт плюс их молодость — разве это плохой сплав?

Муратов был полон решимости повести молодых спринтеров в атаку. И на мировые рекорды, и на штурм королевской короны в спринте...

Муратов уже привез из Америки лавровый венок чемпиона мира, когда его фотографии появились на обложках «Огонька» и «Смены». Одну из фотографий увидел ленинградский школьник Александр Сафронов. Присмотрелся. Сухое, неулыбающееся лицо чемпиона мира, казалось, не выражало никаких чувств. Но Сафронов со свойственной ему смелостью высказался вслух:

— Вот какой у нас чемпион мира! Сильный, спокойный. Но ведь он спокоен до поры до времени. Что с ним станет, когда он узнает, что я уже живу на свете и что у меня есть желание примерить корону чемпиона мира? Муратов еще не слышал обо мне, ибо тренируюсь я в скромном обществе «Трудовые резервы», у малоизвестного Павла Павлова, брата прославленного чемпиона пятидесятых годов... Бегаю я пока не столь быстро, чтобы имя мое попало на страницы ведущих газет, проще говоря — «скребусь по первому разряду». Но я люблю бег, люблю скорость. И силу свою приятно чувствовать!

Через пять лет они встретились. Слава прошлого и надежда будущего — Муратов и Сафронов. Муратов к тому моменту еще не потерял шансов стать чемпионом мира в третий раз. Но для этого ему необходимо было не просто выиграть у Сафронова, но нокаутировать молодого соперника. Муратов с первых же шагов предложил бешеный темп. Нет, это вовсе не признак отчаяния. Это вызов бойца, который проверял на зрелость вчерашнего юниора. Сафронов понимал, что Муратова могли спасти скорость, предельный риск и отчаянная решимость. Валерий рвался, темповал, диктовал условия, вызывал огонь на себя...

А Сафронов, словно не замечал рядом с собой могучего «льва». Саша катился и улыбался — ведь у каждого из бегунов своя дорожка. Сафронов катился легко и уверенно, поддерживая скорость, необходимую для победы. А когда до финиша оставалось 200 метров и я закричал Муратову с «тренерской биржи»: «Выход! Выход!» — Сафронов за считанные мгновения догнал Валерия и пронесся мимо него по внутренней дорожке. К золотой медали пронесся. Новый чемпион мира одержал победу убедительную и тактику продемонстрировал зрелую и грамотную. Муратов, естественно, первым поздравил Сафронова и улыбнулся:

— Вашему поколению идти дальше. А мы, старики, свое сделали.

Но говоря это, Муратов, подчеркиваю, улыбался. А это означало, что ветеран сдаваться без боя не намерен. Не тот человек Валерий. Впереди еще много стартов. И не для того Муратов-старший остался в конькобежном спорте на четыре года, чтобы ехать на Олимпиаду в Инсбруке пассажиром, успевшим впрыгнуть в уходящий поезд. Нет, он намерен сменить бронзовую медаль, завоеванную в Саппоро, на медаль более высокого достоинства. Правда, позволит ли ему это сделать Сафронов? Или еще кто-нибудь? Гадать не будем — лучше подождем Олимпиаду...

Вспоминаю, как на III зимней Спартакиаде народов СССР Александр Сафронов никак не мог завоевать золотой медали победителя. Серебро да серебро. Три награды подряд. Один журналист спросил его:

— Когда же станешь чемпионом, Саша?.. Ведь дистанций в запасе не остается. Пора бы! Сафронов прищурил свои красивые, с хитрецой глаза, потрепал помпончик шапочки и сказал:

— Записывайте в блокнот... Прежде чем стать чемпионом, надо узнать, а что это такое — чем-пи-он! Антон Павлович Чехов в начале XX века сердито возражал против употребления слова «чемпион», считая его вычурным и некрасивым. Так утверждают историки.

У меня на этот счет пока нет собственного мнения. Но, если говорить откровенно, позиция второго всегда удобна, у него прекрасный стимул — до-го-нять!

Прошел год. За эти триста шестьдесят пять дней Сафронов не только догнал ушедший вперед авангард мирового спринта, но и вырвался вперед, став мировым рекордсменом на очень трудной, я бы даже сказал — коварной, дистанции — 1000 метров. Потом Сафронов надел корону чемпиона мира — быстрейшего на планете...

А ведь всего год назад Саша дебютировал на чемпионате мира в Инсбруке! Тогда к нам, руководителям команды, подбежали иностранные тренеры и заохали:

— Вот открытие. А вы прибеднялись...

Нет, мы не прибеднялись и в Сафронова верили давно.

После чемпионата мира Саша стартовал на Спартакиаде народов СССР в Свердловске и завоевал три серебряные медали. Успех исключительный, если вспомнить диапазон выступлений Сафронова — он с одинаковым успехом бежал в Свердловске и спринт, и многоборье, и полуторку.

Несколько лет назад, когда Саша еще учился в школе, к тренеру Павлу Павлову пришла учительница физики и сказала:

— Саша только и думает о коньках... Я его спрашиваю о законе Джоуля-Ленца — он... молчит. Подойду к его парте, а в тетради схемы нарисованы: как лучше входить в поворот с малой, внутренней, дорожки и как рациональнее бежать по внешней...

Полная, самозабвенная, может быть, даже чрезмерная преданность конькам — вот что всегда отличало Сафронова.

Еще один штрих к портрету Сафронова. Мне как-то пришлось один день провести с Сашей. Я заметил, что он все время контролирует свой режим по часам. Пообедал — посмотрел на циферблат. Прошел час после обеда — выпивает стакан виноградного сока. Пролетел еще один, условно, час — выпивает стакан сока абрикосового... Саша научился познавать себя, слышать себя, свой организм. Он сам из себя делает чемпиона. Да, это фанатизм, да, это самоотдача спорту. Но именно самоотдача всегда и везде помогала рядовым спортсменам становиться чемпионами. На Олимп есть только одна дорога — это когда талант и труд идут рядом. Но я не ошибусь, если скажу, что вырасти в мастера экстра-класса Сафронову помог его тренер — Константин Константинович Кудрявцев.

А потом было 28 марта 1975 года, спринтерский чемпионат Советского Союза на Медео.

Снова истинное наслаждение всем поклонникам коньков доставили наши лидеры чемпион мира Александр Сафронов и призеры первенства Евгений Куликов и Валерий Муратов. Стартовали они в 18 часов, когда щедрое солнце уже ушло за горы, а со снежных вершин Заилийского Алатау стала спускаться вечерняя прохлада. И в это время в течение буквально пяти минут трижды был улучшен мировой рекорд, который еще утром все называли феноменальным. Сафронов отлично разогнался, хорошо вписался в поворот и, бурно финишируя, остановил стрелки электронных секундомеров на цифрах 37,76. Он превзошел достижение, принадлежавшее Валерию Муратову на 0,09 секунды.

Не успели стихнуть аплодисменты в адрес нового рекордсмена, а выстрел стартера уже послал в ледовый путь Евгения Куликова. Продемонстрировав мощный волевой бег, Куликов показал 37,20 — результат, не поддающийся описанию. Время Сафронова было улучшено более чем на полсекунды. А сделать это, учитывая скорости 1975 года, было очень трудно: ведь все лидеры были приблизительно равны по своим силам и счет шел на сотые доли секунды...

Итак, Куликов отобрал у Валерия Муратова высшее достижение. Как ответил на вызов Евгения наш испытанный в турнирных боях ветеран? Его разбег был даже лучше, чем ленинградца. На огромной скорости вошел он во второй поворот... Но счастье ему не улыбнулось. До нового мирового рекорда, установленного минуту назад, Муратову недостало всего 0,02. Сотая, сотая, кто тебя выдумал?..

А после заливки льда мужчины разыграли комплект наград на дистанции 1000 метров. Звание чемпиона страны завоевали Евгений Куликов и Александр Сафронов, показавшие одинаковое время —1.19,12. А мировой рекордсмен на этой дистанции В. Муратов, неудачно разогнавшись, поскользнулся и улетел за поролоновые маты. Снова неудача. Да, скорости никому легко не даются...

День, когда Сафронов, Куликов и В. Муратов сделали смелый рывок к границам 37 секунд, конечно же, останется в памяти всех болельщиков конькобежного спорта. Наверное, найдутся такие, кто скажет:

«Но ведь это было на «Медео» весной, в мартовский день! Просто погода улыбнулась...» Но давайте вспомним: искусственный высокогорный каток работает уже третий сезон, и много раз в марте была такая же хорошая погода и столь же быстрый лед, но наши спортсмены не имели тогда такой отличной физической и технической подготовки. Сегодня же советский спринт стал качественно новым. Три одинаково сильных спортсмена не одиноки. Они ведут за собой большой отряд молодежи, дерзкой и в хорошем смысле слова честолюбивой. Никто никому не хочет уступать даже сотой доли секунды — ив красивой борьбе рождается рекорд за рекордом. Есть ли предел достижениям?

На этот вопрос убедительно ответил Евгений Куликов. На следующий день соревнований в Медео он стартовал на пятисотке в паре с Сафроновым. Разогнался чуть хуже, чем накануне, когда установил рекорд мира.

Очевидно, сказалась нервная усталость после фальстарта. Лицом к лицу сошлись два сильнейших спринтера мира — чемпион и второй призер. Они бежали шаг в шаг, но четкая работа на последнем вираже дала преимущество Куликову — 37,00.

Результат просто сказочный. Еще три года назад, беседуя в Давосе с двукратным олимпийским чемпионом Эрхардом Келлером, я спросил его:

— А возможен ли результат 37,00 в спринте?

Келлер покачал головой:

— Для того чтобы показать 37,00, надо построить специальную дорожку — прямую, как стрела... Человек не способен устоять против центробежной силы на поворотах, его обязательно унесет за бровку...

Три зимы пролетело, и вот Евгений Куликов раздвинул представление о пределах человеческих возможностей, распахнув окно в мир сверхзвуковых скоростей. Теперь на очереди уже 36 секунд...

Пьедестал! Замечательный, счастливый финал! Он— итог многолетнего труда спортсменов и тренеров. Пьедестал! В нем и взволнованность Валерия Муратова, и честолюбие Сафронова, и дерзость Куликова, и неуемная жажда труда Кащея... Хорошее всеобщее беспокойство, то самое, о котором говорил академик Иван Павлов: «Пожелайте себе всяческого беспокойства...»

Пожелали — и вот мучаемся!

И работаем!

И радуемся!

Результаты
соревнований