1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Е. Гришин. Или - или. Глава 7. Двое в феврале

Первенство мира по спринтерскому многоборью в 1973 году разыгрывалось в Осло. Правда, еще не успев начаться, чемпионат преподнес сюрприз: турнир справил новоселье — переехал с быстроходного «Бишлета», как известно не уступающего многим высокогорным каткам по количеству мировых рекордов, на нем установленных.

Казалось бы, ну что тут особенного — чемпионат будет проводиться не на «Бишлете», а на «Валле Ховин»? А представьте себе — первенство СССР объявлено на стадионе в Лужниках, продано 100 тысяч билетов, а потом, в последнюю минуту, чемпионат переносится на стадион «Локомотив» в Черкизово... Каково? Ну опять же в Москве есть метро и до стадиона, расположенного вдали от центра города, сравнительно нетрудно добраться, а каково жителям Осло из центра столицы с проверенного десятилетиями доброго, старого стадиона «Бишлет» переехать за двадцать километров на окраину?

На «Бишлете» все знакомо, удобные трибуны, примелькавшиеся за многие годы разносчики афиш, программок, сувениров, продавцы супа из бычьих хвостов и горячего кофе... Говорят, что тот человек, который не видел «Бишлета», не знает, что такое коньки. Наверное, это действительно так. Помню себя, много раз стартовавшего на «Бишлете». Лежишь, бывало, на раскладушке под трибуной, а над тобой топот 40 тысяч ног, которые в унисон отплясывают «летку-енку», потом слышишь, как диктор объявляет по радио, что нельзя танцевать в ногу — трибуны сломаются. Сколько было на моем веку газетных репортажей, которые начинались приблизительно так: «Бели Норвегию принято считать основанием конькобежной карусели, то «Бишлет» — ее опорный столб. Знаете ли вы, что такое «Бишлет» в день первенства мира?» И далее почти по Гоголю: «Нет, вы не знаете, что такое «Бишлет».

В 1973 году организаторы чемпионата мира не оставили журналистам соблазнительного литературного штампа. Турнир перенесли на искусственный каток «Валле Ховин»: в Норвегию пришла весна, в начале февраля забарабанил дождь, он съел снег. Волшебники льда на «Бишлете» героически пытались сберечь лед, но... искусственный каток победил в заочном соревновании. Многие годы оставаясь в тени, добросовестно служа резервным катком, «Валле Ховин» в первых числах февраля был у всех на языке.

Что ожидало любителей спринта на «Валле Ховине»? Каток этот единственный в Норвегии, который не был прославлен своими скоростями. И дело не в том, что на нем пока не стартовали быстрейшие на планете. Нет, беда «Валле Ховина» в его расположении — он открыт всем ветрам с океана и фиордов. А если уж ветра ворвутся на дорожку, то разгуляются, не зная удержу, и скороходам трудно приноровиться к их направлению, которое постоянно меняется.

68 спортсменов из 14 стран приехали в Норвегию. В столице жили тринадцать делегаций. Скороходы ходили в кинотеатры, слонялись по городу, бегали в парке «фрогнер», но не на коньках, а трусцой по растаявшим аллеям.

Советская делегация, благоразумно выбравшая город Хамар как последний плацдарм для штурма конькобежного Олимпа, преспокойно тренировалась на прекрасном льду в 250 километрах от Осло. Мы жили в одном отеле с профессионалами. Каждый день я встречался со Схенком, Феркерком, Грёнвольдом. Мы много разговаривали, шутили. По всему чувствовалось: ребята сознают свою вину перед конькобежцами, они подавлены и единодушно раскаиваются в своем решении, ругают Йонни Нильссона, спровоцировавшего их на эту финансовую сделку, соблазнившего их падающими в цене, но такими необходимыми для проживания на Западе зелененькими долларами.

Все, кто стремился быстрее заработать деньги на своих «золотых ногах», ушли. Ушли люди, которым под тридцать. Все они, кроме Болса, холостяки. Скоро обзаведутся семьями, будут думать об уюте, о собственном домике, о прочих атрибутах быта — словом, обо всем том, что требует денег. А где взять эти кроны и гульдены, если ты на грани ухода? Пришлось задуматься, искать выход...

В профессиональном конькобежном цирке дали согласие участвовать сильнейшие спринтеры: Келлер, Линковеси, Бёрьес, Кёниг, Хяннинен, Блечфорд.

Авантюра «Нильссона и К°», естественно, была обречена на провал. Никто не знал, сколько просуществует конькобежный цирк. Время ответило на этот вопрос точно: меньше двух лет...

Итак, с уходом сильнейших в конькобежный цирк Муратов остался один. Самый титулованный. Третий призер Олимпиады (проигравший Келлеру и Бёрьесу), обладатель серебряной медали чемпионата мира по спринту (оп уступил Линковеси), конькобежец, личные достижения которого были на голову выше всех тех, кто остался в мировом спринте... Казалось, что Муратову даже не надо ехать на чемпионат мира в Осло, а медаль и лавровый венок надо заранее переслать в Коломну, где тихо-скромно жил Валерий, помогая тренироваться своему брату Юре, рекордсмену страны среди юниоров, доставал лекарства для дедушки, который жарким летом високосного года тяжело заболел (а дедушка в их семье во многом заменял братьям отца); занимался Валерий устройством быта и ремонтом квартиры, выезжал на рыбалку — благо, что Коломна на трех реках стоит... В меру своих сил тренировался наш чемпион — спокойно готовился к послеолимпийскому сезону, который рассматривал как стартовую площадку нового четырехлетия перед Инсбруком-76.

Первые старты сезона подтвердили серьезность притязаний Муратова на конькобежный трон. На открытии Медео он первым в сезоне разменял 39 секунд. Теперь нужно было наращивать скорость. Валерий готовился по особому плану. Он даже позволял себе проигрывать иной раз Комарову, Кащею и даже Муратову- младшему. Знал: к первому воскресенью февраля все станет на свои места... Сообщения из Норвегии, Швеции и Голландии о первых прикидках спринтеров тоже его не волновали: там побеждали те, кто, по его мнению, и должны были стать лидерами, кого он прекрасно знал и не раз опережал. Но вот сообщение из Конгсберга несколько его насторожило: в состязаниях сильнейших спринтеров мира победил норвежец Лассе Эфшин.

— Какой Эфшин? Откуда появился этот бегун? — спросил он меня.

Пожав плечами, я ответил:

— В 1960 году пришлось бегать с Эфшиным. Талантливый был мальчик. Но он уже давно бросил коньки. Наверное, его родственник?..

Оказалось, не родственник. А сам Лассе Эфшин, чемпион Норвегии среди школьников 1959 года, один из реальнейших кандидатов на медали Олимпиады-64. Это он сам, оказывается, вернулся. Случай сам по себе уникальный... Поступив в 1963 году в университет Осло, Эфшин почувствовал, что ему трудно, оставаясь в сборной страны по конькам, тренироваться по два раза в день и в то же время серьезно учиться. Он составил индивидуальный план подготовки к Олимпиаде, но руководители норвежской сборной, имевшие в тот год блестящий выбор — Майер, Юханнесен, Му, Естванг,— предъявили Эфшину ультиматум. Или Олимпиада, или занятия медициной...

Эфшин, не привыкший, чтобы ему диктовали какие- то условия, ушел из сборной. Года три он еще участвовал в различных соревнованиях, а в 1966 году окончательно повесил коньки на гвоздь. Он был к тому времени целиком захвачен новым увлечением — онкологией. Наука занимала у него все свободное и несвободное время. Для поддержания спортивной формы Лассе только бегал. Долгое время провел он в Китае — изучал тибетскую медицину. Настали дни, когда в конькобежной Норвегии его больше знали не как скорохода, а как одного из крупнейших ученых-фармакологов.

Что же заставило набиравшего темпы ученого вернуться на лед? Оказывается, он был глубоко уязвлен созданием конькобежного цирка. «Коньки — на тысячи» — с такой лекцией он выступил еще в августе. «Можно быть специалистом в какой-то области науки или культуры и в то же время показывать хорошие результаты в спорте!» — утверждал Эфшин. «Докажите на личном примере»,— потребовали скептики.

Пришлось доктору онкологии приступить к тренировкам. Это было в августе 72-го. Преданный своей главной идее — доказать, что конькобежный спорт мало потерял от ухода профессионалов, Эфшин требовал того же и от тех, кто был рядом с ним в сборной. За один год в Норвегии появилась целая плеяда отличных спринтеров.

Во время турне четырех катков в Кортина д’Ампеццо впервые встретились Муратов и Эфшин. Норвежец уверенно выиграл 500 метров. Валерий упал на дистанции. И не просто упал, а разбил себе бедро, и врач снял его с соревнований.

Победа Эфшина в коротком спринте была несколько смазана его поражением на километровой дистанции, где он уступил в паре Комарову.

Через день все сильнейшие спринтеры мира уехали на состязания в Давос. Наши спортсмены остались в Кортине.

Валерий Муратов лежал в постели (травма ноги оказалась серьезней, чем можно было предположить), когда в номер гостиницы пришли с тренировки ребята.

— Слышал, что сделал Эфшин? — спросил Юра Муратов.— Тот самый Эфшин, что два дня назад проиграл Комарову? На пятисотке повторил мировой рекорд (38,0), а па тысяче показал 1.17,6. Это надо было бежать! В сумме у него 154,400 очка...

— Так что же получается? — спросил Муратов-старший.— Я одну пятисотку еле-еле пробегаю за 38,7, а он шесть пятисоток подряд лупит за 38,6! Вот тебе и ветеран!

— Никак не возьму в толк — чем Эфшин бежит? — задумавшись, произнес я.— По мощи своей он всем в нашей сборной уступает... Но как бежит старик!

...Муратов долго залечивал травму. А в это время все его соперники набирали скорость, они словно вели против Валерия психическую атаку. Каждый солнечный день в Давосе они использовали, чтобы улучшить свои личные рекорды. Вот никому не известный американский школьник Дан Иммерфолл пробегает за 38,6. Так в 17 лет не бегал ни один человек в мире. Вот 38,7 фиксирует голландец Йос Валентин. Еще этого не хватало!

Валентин известен в конькобежном мире давно. Высокий, чуть ли не на голову выше Муратова, он и ходил как великан. Длинные ноги захватывали расстояние в три нормальных, среднепринятых человеческих шага. На дистанции Валентина отличали безупречное чувство ритма и редкостная пластичность. Силы у этого богатыря было не меньше, чем у Схенка. Но пока в голландской сборной были Боле, Феркерк и Схенк, на Валентина внимания никто не обращал. А он в себя верил. И ждал своего часа. Когда профессионалы ушли в цирк, Валентин почувствовал себя в роли лидера сборной.

Вот такой расклад получился перед чемпионатом мира по спринту. Скажем прямо, неожиданный. Муратов успел испытать себя в многоборье лишь раз, а его конкуренты пять-шесть.

В сезоне по результатам занимал двадцатое место. А они все — с первого по пятое. Муратов и рад бы был проверить себя, да не получалось. На первенство страны в Дзержинск приехал — и здесь неудача: из-за морозов чемпионат перенесли на март.

Из Дзержинска Валерий заехал домой в Коломну — проведать больного деда, но успел он лишь к его последним минутам... Вместе с Юрой рыли могилу, долбили ломами землю, схваченную морозом, как бетоном. Юрка все повторял:

— Вот дед и не дождался твоей победы!

Самый титулованный спринтер приехал на чемпионат мира в Осло, наверное, самым растренированным. Так ему представлялось...

Утром в субботу в отеле «Форбюнс» одновременно выглянули в окно два Муратовых и два Гришиных. Муратовы — братья, члены сборной страны. Гришины — однофамильцы. Всеволод — арбитр международной категории — приехал в Осло судьей чемпионата и я. Мы жили на пятом этаже. Выглянув в окно, все четверо рассмеялись, встретившись взглядами. А в общем- то было не до шуток: нас волновало, какая на улице погода. Если бы был ветер и на стадионе завертелась карусель, чемпионат мира превратился бы в лотерею. И тогда выбор внутренней или внешней дорожки мог сыграть решающую роль. И могло так случиться, что не очень сильный спортсмен пробрался бы на пьедестал.

Но за окном был штиль.

Братья Муратовы первыми вышли из отеля и сели в автобус. Дружба Валерия и Юрия вызывает чувство уважения. Старший, словно нянька, ходит за Юрием, опекает его. Он даже носит его коньки. Казалось, должно быть наоборот: младший еще лишь стучится в двери сборной, а старший — ее лидер. Вот и помогай чемпиону: сумки его носи, коньки его точи... Правда, мне подумалось, что забота о младшем брате отвлекает Валерия от постоянных сомнений, от мыслей о своей якобы неподготовленности.

Братья полчаса шли по стадиону, иногда переглядывались и моментально отводили глаза и за все это время не сказали друг другу ни единого слова. Они были целиком в себе, они уже жили чемпионатом мира.

Зрителей на стадионе собралось очень мало — целые секторы трибун пустовали. Как и водится, королевский оркестр и отряд национальной гвардии открывали чемпионат. В 18 часов в правительственной ложе появился король Улаф V. Рядом с пим — премьер-министр. Отсутствовал лишь крон-принц Норвегии: именно в этот день он выигрывал очередную парусную гонку у берегов Австралии.

В руках короля программки и справочники. Он сам будет по секундомеру вести графики забегов, а потом сравнивать свои протоколы с официальными.

Впрочем, так будут делать почти все на стадионе. Подпрыгивая, чтобы размять ноги, подплясывая под мотив «летки-енки», они будут следить за каждой стометровкой и даже ухитрятся сделать отметку об очередном отрезке.

Прозвучал норвежский гимн, и электронный стартер выпустил первую пару — 17-летнего американского школьника Дана Иммерфолла и опытного Клауса Кнайера из команды ГДР. Американский юноша очень интересовал меня. Хотелось понять, случайным ли был его результат в Давосе — 38,60? Утром в гостинице я встретил Терри Макдермотта, того самого, что отобрал у меня золотую медаль в Инсбруке, а потом лишил шансов на бронзу в Гренобле. Поначалу я даже не узнал бывшего парикмахера — мне улыбался преуспевающий бизнесмен. Собственно, он и был таковым. Удачная женитьба обеспечила ему хорошее положение в обществе. А если прибавить сюда и «деловую» голову самого Терри, умеющего извлекать проценты из своей славы, то становилось ясным, почему его попросили возглавить сборную США по конькам. Терри опять-таки доказал, что он — парень не промах. Он не согласился на роль старшего тренера сборной, а сам себя назначил на почетную должность наблюдателя за сборной. Что это такое? Объяснить трудно... Ну, например, Шейла Янг устанавливает мировой рекорд. Кого благодарить? Конечно же, наблюдателя, который тактично, не вмешиваясь в работу тренера, привел Шейлу к победе, передал ей свой богатый опыт. А вот кто виноват, что традиционно сильные американские спринтеры на тренировках показывают отличные секунды, а на официальных чемпионатах выступают на среднем уровне? Виноваты, разумеется, тренеры: они вовремя не подумали о замене Нейла Блечфорда, и когда он ушел в профессионалы, сразу же обнаружилась зияющая щель. Но кого благодарить, если в сборной Америки появляется целая плеяда семнадцатилетних юношей, которые бегают на уровне международного спринта? Как кого? Конечно, Терри Макдермотта! Ведь мальчики появились в сборной с его приходом, ведь это он ездил с ними в Давос...

Во время разговора с Макдермоттом мне все же удалось узнать, что Дан Иммерфолл — самородок, что пять лет назад он научился кататься на коньках, а до прошлого сезона не выступал в соревнованиях и его никто не принимал всерьез. А юноша знай себе тренировался и теперь вот уже десятый старт никому в сборной США не проигрывает...

— Есть кому уступить? — выпытываю, делая вид, что вопрос задан между прочим.

— У нас пятнадцать таких ребят,— отвечает Терри. — Гоняем их на полную железку. По принципу «кто сильный, тот и выживет»... К 1976 году этим ребятам не будет равных на Олимпиаде.

Валерию Муратову жребий выбрал вторую пару. Вторую так вторую! Впереди всех соперников? Ну что ж!

— Если ты силен, тебе должно быть безразлично, в какую ты попал пару! — старался убедить Валерку.— На Олимпиаде в Италии я стартовал первым, и ничего... Выиграл золото...

Но это все — слова. Если бы рассказать вам, как я тогда волновался, как казалось, что жизнь кончена, что Олимпиада проиграна... Я не знал, с какими глазами возвращаться назад, домой...

Валерий бежал по внешней дорожке. Юхан Гранат, сильный спринтер из Швеции, сразу же попытался оторваться, Муратов разгонялся очень долго, и даже создалось впечатление, что он не сможет улучшить результат американца. Но отлично отработав переходную прямую, наш чемпион первым вышел на финишную стометровку.

На табло электросекундомера «Лонжин» в этот миг появился результат разгона — 9,7. Совсем неплохо. Но впечатление от бега Муратова не согласовывалось с такими секундами, и я, не веря секундомеру, огорченно махнул рукой и сказал своему однофамильцу, судившему переходную прямую:

— Он мог целую секунду сбросить и разменять 39. Но нервы, нервы... Он мировой рекорд мог установить...

Я оставался самим собой. Привыкнув к вечному недовольству своим бегом и своими результатами, я переносил эту требовательность и на учеников. Иногда Муратов встречал мои замечания в штыки: «Вам не угодишь! Все вам плохо!» Но я отвечал резко: «Мировой рекорд, Валера, между прочим, на полсекунды лучше нашего всесоюзного. А кому-то надо бить. Кому, если не тебе?»

Как ни старались сильнейшие спринтеры улучшить результат советского скорохода, это им не удавалось. Ни норвежец Бьёранг, ни мировой рекордсмен Эфшин, ни Валентин, хоть они и разменяли 40 секунд, не смогли «расколдовать» муратовских 39,66. Правда, необходимо отметить, что Эфшин имел реальные шансы стать первым. Но за 30 метров до финиша он споткнулся, чуть не упал, распрямился, и в эту долю секунды его настиг Валентин. Так они и финишировали — конек в конек. Электросекундомер не смог определить победителя.

Норвежец и голландец получили по бронзовой медали.

Начало оказалось неплохим: Муратов лидер чемпионата. Вот если бы удержаться еще на трех дистанциях!

— Вот если бы...— сказал кто-то из наших ребят в раздевалке. Но Валерий Муратов сразу прервал его:

— Вот если бы через пруд да мост построить — мечтал Манилов...

Нервы были напряжены до предела.

Верил ли я в победу Муратова? Если честно — верил. Слишком велик был отрыв Валерия в прошлом году, слишком большую работу мы провели летом и осенью. Пусть нам немного не повезло зимой. Но все, что ни делается, наверное, к лучшему. Да, Муратов не может похвастаться отличными секундами в этом сезоне, над ним не висит дамоклов меч: «Ты обязан, ибо ты быстрейший». Он никому ничего не обязан, он вроде бы не быстрейший. Быстрейшие другие, пусть они и волнуются — ведь это им надо доказать, что их результаты в Давосе не случайность...

Сами понимаете, у меня хватало и трезвости и здравого смысла, чтобы верить в победу своего ученика.

На 1000 метров Муратов снова бежал впереди своих конкурентов. В паре с ним — Пэр Бьёранг, норвежец, который летом был в конькобежном цирке, но потом разорвал контракт. Муратов понимал, что эта дистанция решает все, и он пошел «ва-банк». Не имея представления о своих возможностях на этой дистанции, он выложился полностью. На труднейшей и коварнейшей дистанции норвежец остался сзади почти на десяток метров. У Муратова хватило сил лишь доехать до Констатина Константиновича Кудрявцева, который кинокамерой снимал его бег... Кудрявцев еле успел поддержать спортсмена, который в изнеможении оседал на лед...

Как и ожидалось, результат Муратова на второй дистанции не удержался в первой строчке: сначала голландец Валентин превзошел его, а потом Блейкер, второй спортсмен из Нидерландов, оттеснил Валерия на третью ступеньку. Оба голландца недвусмысленно заявили: мы приехали в Осло не статистами.

По сумме двух дистанций Валерий остался на первом месте. Можно представить себе, какая ночь ждала его!

Валерия я увидел утром в холле гостиницы. Бледный как полотно, он стоял перед стартовыми протоколами. Рядом адъютант — Юрка. На маленьком листочке бумаги черным по белому зафиксировано: «Валерий Муратов —17».

Вы знаете, что такое для спринтера семнадцатая пара? Это когда все твои главные соперники уже финишировали час назад. Когда они успели показать хорошие или плохие, но уже какие-то определенные секунды. А ты в это время катаешься внутри ледового круга, и внутри у тебя горят-перегорают нервы. Тебе кажется, что ты можешь превысить результаты стартовавших в первых парах, но вместе с тем ты видишь, как безжалостно крошится лед, как он режется на поворотах. Вот Володя Комаров чуть не упал — лезвие попало в трещину... А тебе надо на этой искусственной дорожке выбрать свою — не очень длинную, но в то же время не слишком короткую — дорогу к победе.

Вот стартовал Иммерфолл. 39,70 показал. И кто?

Новичок в спринте. Чемпионат мира — его дебют, но как он чистенько прошел дистанцию! И любопытно: в воскресенье Дан бежал пятисотку в классическом стиле. Он уже не копировал своего предшественника — олимпийского чемпиона Макдермотта, не гнался за бешеным ритмом. Он был похож скорее на Грача, на меня, на Сергеева. Правда, на поворотах Дан не всегда работал так четко, как подобает лучшим спринтерам мира, но ведь в 17 лет скоростей, каких достиг Иммерфолл, никто и не показывал! Значит, любой недостаток в технике является для американца резервом его скорости... Словом, у американского школьника в спринте уже есть законченное высшее образование.

«39,70! Это ведь хуже, чем Муратов пробежал вчера. А сегодня условия состязаний вроде бы получше. Стало быть, Валерий должен бежать быстрее?» — думал я.

Вторая пара. Йос Валентин и Лассе Эфшин. Голландец настолько прибавил в скорости, что мы, тренеры, считаем его главным соперником Муратова. То, что Йос уступает в коротком спринте, он с лихвой компенсирует на 1000 метров. Высоченный (он стоял на второй ступеньке пьедестала, на 30 сантиметров ниже Муратова, а наш Валерий был в коньках, ибо ему предстоял еще круг почета, и все равно был по плечо Муратову) , сильный, уверенный в себе — ну почти Ард Схенк! О таких, как он, говорят: «Силы — вагон».

Он бежит по льду — и летят брызги, брызги льда.

А что покажет сейчас Эфшин? Начал мощно и легко. Чем он бежит? Ведь с виду обыкновенный парень... Но Эфшин не просто бежит сам. Самое неприятное для нас, его соперников, что Эфшин тянет-вытягивает Йоса Валентина и помогает ему показать хороший результат. Разумеется, хороший для хмурой погоды. 40,00. Эфшин успевает в финишных клеточках выиграть 25 сотых долей секунды.

И, наконец, пара Валерий Муратов — Пэр Бьёранг. Валерий волновался. Да, жизнь сурово проверяла в этом году Муратова. На открытии сезона в Медео он пробежал 500 метров за 38,7. А потом 30 дней не везло — сидел в аэропортах, на вокзалах, а его соперники бегали по очень быстрому и очень скользкому льду.

Впрочем, позвольте одну небольшую деталь: в Хамаре, видя, как Валерий усиленно тренируется, я вынужден был сдерживать его. И все равно тайком, ранним утром два брата, взяв коньки, убегали на лед. Что было делать мне, педагогу? Они ведь нарушали тренерскую установку! Конечно, я видел, что два братца тайком от меня катаются, но делал вид, что не знаю об этом — не хотелось сбивать рабочего настроения. Такова предыстория.

А теперь — забег. Теперь будут 39,79, в которых отразится вся жизнь, и вся предшествующая работа пройдет перед нами. И начнутся эти 39,79 с критической ситуации, когда на счету Валерия будут два фальстарта. Причем один ошибочно записали Муратову, ибо сорвался норвежец, но судьи не захотели признать своей ошибки, и теперь Муратов не имел права рисковать. Третьего старта не дано никому. После третьего надо сходить. Лишаться лидерства, первого места, может быть, лаврового венка. В третьей попытке Валерий не имел выбора. Он обязан был засидеться на старте, отпустить вперед Бьёранга, а потом устремиться за ним.

Нужно ли говорить, сколько таблеток валидола положили под язык советские тренеры, судьи и журналисты! А я подбежал к журналистам и сказал:

— Запишите и, если сочтете нужным, передайте в своих репортажах. Я от своих слов никогда не откажусь. Вот сегодня последний день моей тренерской работы! Я переживаю больше, чем ученик. Сам бы сейчас встал на старт — и все просто: или-или! Но зачем мне так переживать, зачем?

Теперь понимаю: а затем, что мне никуда от спринта не уйти. Спорту отдана жизнь, и все лучшие мгновения жизни связаны с ним, со скоростью, с победами. А потому мне еще предстоит мучиться, я хочу видеть своих учеников смелыми, отчаянными, умными на дистанциях, трезвыми в жизни. Да, от себя, видимо, никогда уйти не удастся...

Муратов бежал хорошо. Он, правда, не догнал Бьёранга. Не хватило семи сотых долей секунды. Но по сумме трех дистанций советский спринтер оставался лидером. Его отрыв от Йоса Валентина измерялся 0,4 секунды. Вы представляете, что это такое? 40 сантиметров. Длина конька. А на 1000 метров голландец очень и очень силен.

Так еще раз обстоятельства испытали Муратова: «Сможешь ли ты выиграть, когда все против тебя?»

Перед заключительной тысячей метров много с Муратовым не говорили. Я старался поддержать в нем угасавшую уверенность:

— Если ты сделаешь на дистанции половину того, что умел в Хамаре, ты — чемпион! Все в твоих руках. Подобная ситуация складывалась уже не раз, но ты часто отдавал победы. Сегодня тебе не надо быть особенно щедрым...

И вот одиннадцатая пара. Валерий снял тонкую ледяную кромку с лезвия коньков, бросил взгляд в сторону старта, прищурил глаза, ибо яркое солнце било прямо в лицо, сделал глубокий вдох, медленный выдох... Он бежал в паре с мировым рекордсменом Эфшиным. Забег, что ни говорите, принципиальный. Норвежец хотел во что бы то ни стало выиграть у Муратова, чтобы сохранить свое реноме. А Валерию предстояло не поддаться на удочку Эфшина. Последний совет Муратову был таков:

— Норвежец попытается одержать над тобой чисто символическую победу — выиграть лицом к лицу. Но это тебя не должно смущать. У тебя своя цель. Не рекорд, а первое место. Не обращай на Лассе внимания. Бегай, как учили. У вас разные дорожки. Слушай только меня.

— А вы кричите громче! — Муратов произнес это странным голосом. Буднично. Без задора. Так, словно внутри у него все закоченело...

Бег Эфшина и впрямь оказался авантюристичным. Лассе с первых метров рванулся, отбросил Муратова. Но Валерий четко помнил уговор и бежал ровно. Вдруг, входя в большой поворот, Муратов словно остановился. Рука лежала на спине, и не хватало сил сбросить ее. Эфшин убегал вперед, а Валерий не поспевал за ним. Неужели поражение?

Нет, сразу же следует взрыв! Скорость. Азарт. Жажда победы. Преображенный Муратов сражался до последнего метра. Он уступил лишь неуловимое мгновение — одну сотую... Это даже не конек — это треть конька...

1.21,62 показал он, и этих секунд ему хватило для победы. Для лаврового венка. Еще 200 метров, чтобы прийти в себя, проехать на прямых ногах, и Валерия сразу же подхватили Комаров, Кащей, младший Муратов. Они подбросили чемпиона вверх. Один! Второй! Третий раз!

Вот ради таких мгновений и стоит жить!

А потом был Гимн Советского Союза, фейерверк...

Почти все обозреватели в своих репортажах сошлись на мысли, что победа Муратова — это нечто закономерное. Они ведь многого не знали: ни травмы, ни могилы в Коломне, ни утренних тренировок в Хамаре...

Норвежский король Улаф, который оба дня болел за своего любимца Лассе Эфшина, признался президенту Норвежского королевского конькобежного союза Паульсену:

— Только парень с характером мог победить нашего Лассе!

Король незаметно вышел из своей ложи, спустился со второго этажа. Говорят, что норвежский король довольно скромный человек. Во всяком случае, в воскресенье 4 февраля он тактично ушел с бала, чтобы не мешать своим королевским присутствием чествованию короля спринтеров — мужественного бойца Валерия Муратова.

Новый чемпион мира, увенчанный лавровым венком, проехал круг почета. Это была его пятая дистанция. Самая почетная. И очень легкая — даже не чувствовалось тяжести венка.

На банкете один из советских корреспондентов подошел к Валерию:

— Понимаешь, не могу написать репортаж. С материалом происходит то же самое, что с тобой перед стартом... Нервы... Все расползается, логически не выстраивается... Валерий, ты почему-то был грустным на пьедестале?

— Разве? Не помню. Нет, все же грустил. Я вдруг подумал, что лаврового венка могло не быть... Странное ощущение пронзило меня, как будто спокойно шел по дороге, на мгновение задумался, а передо мной пропасть. Думал столько лет идти к цели — и вдруг падение... А в голове лишь последние сто пятьдесят метров ледовой дороги... Кто-то держит цветы... Гладиолусы для чемпиона... И назад нельзя!

Ночью Валерий заглянул ко мне в номер.

— Романыч, а ведь всего этого могло не быть — венка, медалей... С какими глазами мы ехали бы в Москву? Что там сказали бы в оправдание?

— Нашли бы что промямлить. А вот для себя лично никакого оправдания найти не сумели бы, понимаешь?...

— Теперь тебе, Валер, все по силам. Ты на таком трудном чемпионате победу вырвал — даже сам не представляешь!

— Вспоминать страшно! — признался чемпион.

— А ты и не вспоминай сегодня. По отношению к будущему настоящее всегда находится в прошедшем времени! Ради таких минут стоит жить!

Последнее испытание ждало Муратова в конце банкета. Шейла Янг, чемпионка мира среди женщин, пригласила его на тур вальса. А Муратов не умел танцевать. Он считал тихо: «Раз, два три... Раз, два три...» Шейла помогала ему: «Уан, ту, фри... Уан, ту, фри...»

Результаты
соревнований