1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Е. Гришин. Или - или. Глава 5. Когда тебя считают фаворитом (Виктор Косичкин)

Ему очень хотелось славы. Он мечтал, чтобы его имя знали все в стране. Что это было? Честолюбие, мальчишество? Хорошо это или плохо, если человек стремится к славе? Я не стал бы выносить быстрых суждений. Может быть, оттого, что слишком хорошо знаю Виктора Косичкина, человека, который так ожесточенно тренировался во имя славы. Ровесники, глядя на него, говорили: «Коса — не спортсмен».

Косичкин знал, что о нем говорят, но ему было абсолютно безразлично мнение окружающих. Он верил только в себя: ворочал на тренировках штангу; если бегал кросс в лесу, то не срезал углов, отмеряя всю дистанцию. Упрямство, одержимость и полная, вдохновенная самоотдача тренировкам — вот с чего начинался взлет Косичкина.

Поначалу я относился к Виктору как и все. Не верил, что из него выйдет спортсмен экстракласса. Мне его впервые показал Кудрявцев. Были какие-то соревнования—лил дождь, лед превратился в кашу. И на длинных, тощих ногах, как журавль, шел — я даже не могу сказать «бежал» — шел по кругу Косичкин. Что можно было увидеть в его беге? Можно ли было понять, что это бежал будущий чемпион мира? Я бы даже не обратил на Косичкина никакого внимания, а Кудрявцев сказал восхищенно:

— Олимпийский чемпион — вот посмотришь!

Через год Косичкин был уже сильнейшим стайером Советского Союза. На первенстве мира в Давосе он сумел занять третье место на пятерке. Я подошел к нему и, поздравив, сказал:

— Вот бы тебе и через две недели выиграть бронзу!

Через две недели открывалась Олимпиада в Скво-Вэлли.

Виктор недоуменно посмотрел на меня:

— Ты что, Романыч? Почему бронзу?

— Что же ты хочешь?

— Золото! Только золото. Я бегу пять километров в день своего рождения. Могу я или не могу сделать себе золотой подарок?

— Ну ты и нахал! — засмеялся я.

— Я могу или я не могу? — настойчиво повторил Косичкин.

— Мочь-то можешь, но для этого надо Юханнесена и Песмана обыграть! — сказал я грустно.

— Но у меня ведь день рождения! — подыграл Виктор. — Я постараюсь. Вот подожди...

Ждать пришлось лишь несколько дней.

Мы летели на Американский континент в ужасных условиях: сначала несколько часов через Атлантический океан, потом из Нью-Йорка через всю страну в Сан-Франциско, потом еще на автобусах. Приехали в Долину Индианок совершенно разбитые. Мысль была лишь одна — спать! И все бросились на кровати. Как убитые провалялись часов одиннадцать. Разбудил всех удивленный возглас Гончаренко:

— Ребята, а Коса уже два раза тренировался!

Никто не поверил, начали возмущаться поведением Олега, который не дал нам доспать и прийти в себя. «Какая может быть тренировка после каторжной дороги? Нужно еще день-два приходить в себя», — подумал, наверное, каждый.

И каково было наше изумление, когда в комнату, румяный, вошел Виктор Косичкин! Он, оказывается, и в самом деле успел два раза потренироваться! Откуда у него взялись силы, сказать трудно. Можно лишь сейчас, задним числом, утверждать, что сразу же по приезде в Скво-Вэлли Виктор почувствовал под собой Американский континент, на котором он обещал победить. Он почувствовал его, и уже ничто не могло остановить Косичкина.

Накануне старта на пять километров мы сидели с Виктором в олимпийской столовой и говорили о его завтрашнем поединке с Песманом и Юханнесеном. Наверное, сегодняшнее поколение болельщиков не очень отчетливо представляет, каким грозным стайером был в тот год голландец Ян Песман. Он по праву считался фаворитом в Скво-Вэлли. И его особенно опасался Косичкин.

Мы сидели и ждали обеда. Вдруг к столику подошел Николай Озеров, радиокомментатор. Он был чем-то встревожен. Подошел к столику — и молчит. Странный какой-то.

— Что-нибудь случилось? —спросил я.

Он встрепенулся:

— Узнал завтрашнюю жеребьевку. Сказать? Косичкин бежит в паре с Песманом!

Услышав это, Виктор резко встал и вышел. Хотелось броситься за ним, не оставлять одного накануне олимпийского старта, но потом я подумал — а ведь сильному человеку в минуту сомнения никто не нужен. Пусть обдумает все один. Если он боится Песмана, пусть прямо скажет себе: боюсь, но не думаю проигрывать!

Пусть поищет варианты победы.

Если он ждал именно поединка лицом к лицу, то надо еще тщательнее взвесить сильные стороны соперника и слабые свои.

Мы не побежали за Косичкиным. Остались с Озеровым обедать и все гадали, испугался ли он поединка с Песманом.

Виктор не приходил ужинать. Где он был — никто не ведает. Как он спал — никто не знает. И спал ли он — никто не помнит. Правда, потом кто-то сказал, что будил утром Косичкина:

— Вставай, проспишь Олимпиаду!

Но, думается, это только из области предположений.

На старт Виктор вышел утомленный. Это чувствовалось даже при беглом взгляде на его фигуру. Неужели Коса перегорел?

Виктор начал бег очень рискованно — резко, с открытым забралом. И всем показалось, что он до финиша не выдержит. Ян Песман очень долго не уступал Виктору. Но потом вдруг скис, сломался. Косичкин, наращивая скорость, уносился к победе. Он сказал, что в день рождения будет олимпийским чемпионом, и держал свое слово. Терпел, но держал. А Ян Песман еле- еле переставлял ноги: тактика Косичкина выбила его из седла.

После забега Виктор подбежал ко мне:

— Теперь твоя очередь!

Все рассмеялись.

В раздевалке Косичкин поднял над головой нейлоновый костюм. Иностранные скороходы загадочно переглянулись.

— Через два дня посчитаем, сколько олимпийских медалей соберет наш костюм, — улыбнулся Виктор Косичкин.

История нейлонового костюма и впрямь поразительна. Несколько дней назад в Давосе мы с Виктором купили на двоих один костюм, чтобы выступить в нем на Олимпиаде. Я завоевал золотую медаль в первый день. Виктор — во второй. На третьи сутки я утроил наш комплект золотых медалей. На четвертый день коллекция пополнилась косичкинским серебром...

В 1961 году Косичкин буквально разгромил всех многоборцев на первенстве Советского Союза. Такого отрыва чемпиона СССР от второго призера еще не помнила история отечественных коньков — Меркулов оказался на 4 очка сзади, а третий призер — Стенин — на 5,5. После соревнований чемпион мира Борис Стенин еле-еле дошел до раздевалки. Он был утомлен и разбит. Стенин признался:

— Надо снять коньки, забросить их и больше никогда не выходить на лед. У Косичкина практически не может быть конкурентов.

Так феноменально был подготовлен Виктор. Он выиграл три дистанции. На десятке он стартовал в одном забеге со вторым призером Робертом Меркуловым. Виктор обогнал Роберта на целый круг. Меркулов хотел досидеть за спиной у Косичкина. Но не смог. Косичкин молниеносно уходил вперед. А Меркулов еле- еле полз.

Я вел тогда Виктора по кругам. После финиша подал ему пальто и говорю:

— Откатайся! Ты, наверное, наелся прилично!

Косичкин спокойно поехал «откатываться». Вдруг он резко тормозит и кричит мне через все поле:

— Романыч, а ведь лед-то не катит!

Он только сейчас это понял! Двадцать пять кругов Косичкин не замечал противной погоды, вязкого льда. Он был весь во власти борьбы, жаждал победы, и для него не существовало ни тупых коньков, ни скверного льда. Ничего — только Он и Победа!

Одержимость! Она вела Виктора по ступенькам признания и славы. И она же, как это ни странно, выхолащивала его. Косичкин продолжал дерзновенно идти вперед. И тренер Кудрявцев поддавался вдохновению Косичкина. Они вместе экспериментировали. На первенстве Европы в Хельсинки Косичкин выиграл у голландца Ван дер Грифта 4,5 очка, причем в беге на 500 метров у Виктора был колоссальный сбой, когда он чуть не упал.

Казалось, доказать свою силу на первенстве мира не составит никакого труда. Так только казалось. На самом деле Косичкин ухитрился проиграть. Отчего? Он просто перетренировался, устал.

Вместо того чтобы после победы в Хельсинки спокойно отдохнуть, потренироваться вполсилы, Виктор резко прибавил нагрузки. Он, как азартный игрок, не мог остановиться. А Кудрявцев, умный и опытный, тоже был поглощен азартным горением Косичкина. Он составил своему ученику такую программу тренировок перед чемпионатом мира, что даже архитрудолюбивый Косичкин засомневался:

— Стоит ли?

Но Кудрявцев был убежден: стоит! А когда он был в чем-то убежден, то умел доказывать свою правоту. Он смотрел на учеников и, казалось, гипнотизировал. Ты мог внутренне не соглашаться, спорить, возражать, но ты одевался и шел тренироваться. И делал все, что хотел Кудрявцев.

Перед первенством мира мы жили в Швеции под Гётеборгом. Как-то часть делегации пригласили в другой город. Косичкина в нашей группе не было — Кудрявцев решил, что чемпион Европы должен потренироваться за городом.

Когда мы вернулись и увидели Виктора, выходящего из душевой, все удивились: он выглядел очень плохо.

— Ты что, заболел?

— Нет, я просто провел тренировку — сказал он как-то обреченно.

На стадионе «Уллеви», где проходило первенство мира, мы с Виктором практически не разлучались. Кроме тех мгновений, когда бежали в разных забегах. Начались состязания на 5000 метров, мы посмотрели первые пары. Погода была идеальная. Результаты у всех — отличные.

Виктор воспрянул духом:

— При такой погоде я могу кое-что сделать!

Ушли в раздевалку. Через сорок минут выглядываем на улицу — и не верим глазам: дождь, жесткое сито воды и снег. Лед покрыт слоем воды. Ветер залепляет снегом глаза.

Виктор проиграл дистанцию. Он бежал после всех сильнейших стайеров и многоборцев. Ивар Нильссон, Руди Либрехтс и Андрэ Куприянов занимали первые три места. Именно их две недели назад в Хельсинки Косичкин буквально разгромил. В тот вечер я впервые не согласился с пословицей, что везет всегда сильному. Косичкин был сильнейшим, но ему отчаянно не везло...

О том, как трудно было бежать Виктору, я понял, когда вышел на лед сам. Решили, что мне нужно тратить на каждый круг по 41 секунде — тогда сохранятся шансы попасть в число двенадцати сильнейших. Три круга по вязкому льду я еще смог продержаться. Затем скорость упала — на круг уходило 42 секунды.

— Так не пойдет! — крикнул мне тренер. — Прибавь!

— Нечем прибавить,— ответил я. А про себя подумал о том, как трудно было бежать Косе. Я еле держусь, сейчас начну бежать круги по сорок три... Никакая сила воли, сознание ответственности — ничего не поможет! Я сломлен... Но как трудно было бежать Косе! Как ему было нелегко! Под этот рефрен я дотягивал последние ледовые метры...

Как трудно было Косичкину! Трудно на «Уллеви» в Гётеборге! А где ему было легко? Казалось, что он побеждает чисто, но за этой уверенностью стоял каторжный черновой труд, за этой легкостью были воля и упорство, непреклонность...

В 1957 году на дистанции 10 тысяч метров встретились впервые (в разных забегах) бронзовый призер Олимпиады на этой дистанции, чемпион мира Олег Гончаренко и высоченный, неуклюжий перворазрядник Виктор Косичкин. Дебютант выиграл у чемпиона мира 0,1 секунды. Представьте себе это мгновение в 0,1. Оно неуловимо и беспощадно. Скольким людям не хватило для победы лишь 0,1! А Косичкин уже в первом старте был дерзким и бескомпромиссным. Он уважал авторитеты, но находил в себе мужество бросать им вызов. Он умел дерзать даже тогда, когда, казалось, никаких прав на дерзание не было. Но настойчивостью и упорством он утверждал себя.

0,1! Это очень характерная для юного Косичкина цифра. Он еще не был готов физически и психически к победе более внушительной, к победе над Олегом Гончаренко, который в те годы во всем мире имел лишь одного соперника — Кнута Юханнесена. 0,1 секунды — это концентрированное выражение характера Косичкина, который всегда и везде боролся до последнего метра.

В 1958 году в Алма-Ате Виктор снова выиграл у трехкратного чемпиона мира 0,1 секунды на пятикилометровой дистанции. Как он сумел? Понятно, когда выигрывают 0,1 секунды на 500 метров! Но на стайерских дистанциях?! Трудно представить...

В 1959 году Олег Гончаренко на матче городов в Кирове очень красиво и убедительно выиграл в забеге у Косичкина. Это был гроссмейстерский бег, и финиш Олега неповторим.

Прошло несколько дней. Сборная СССР выехала в Осло на «Бишлет» на традиционный матч с норвежцами. На дистанции 5000 метров рекорд катка принадлежал Олегу Гончаренко. Косичкин решил побить этот рекорд на глазах его обладателя. Он пронесся по кругам вдохновенный и окрыленный и зафиксировал на финише замечательный результат, улучшив время Гончаренко на 16, повторяю — 16 секунд.

Закончив бег, не успев отдышаться, Косичкин подъехал к Гончаренко и сказал, улыбаясь:

— Ну как, рассчитались?

Олег от неожиданности не мог найти ответа. Наконец он произнес:

— Ничего себе рассчитались! Я у тебя 0,2 выиграл, а ты мне 16 секунд привез...

Гончаренко улыбался, и я в это мгновение понял, что в сборной появился настоящий спортсмен, которому Гончаренко может безбоязненно передать эстафету.

Виктор был упрям и настырен. Когда он сел на велосипед, то с первого взгляда можно было определить, что он не умеет ездить. Он еле-еле держал в руках руль. Но Виктор почему-то убеждал нас, что он выступал когда-то в велосипедных гонках, что имеет классные результаты и даже подумывает целиком переключиться на тренировки по велосипеду.

Мы подсмеивались над Виктором и однажды решили проучить его.

Проучить решили по-велосипедному. Только один из нас «стрельнет» — а Косичкин не может, чтобы кто- то был впереди, и смотрим — он уже рвется за лидером. Так мы сменили десять лидеров, которые должны были вытрясти из Косичкина душу и отучить его от бахвальства. Мы мчались по шоссе с предельной скоростью... Менялись лидеры. А Косичкин все держался и держался в головной группе. Мы уже сами не могли вертеть педали, а Виктор, длинноногий и смешной, как Дон-Кихот, держался в седле лишь усилием воли. Мы укатались сами — это была наша первая тренировка на велосипеде после зимы. На следующее утро мы еле передвигались, а он бегал в лесу кросс как ни в чем не бывало.

Я не помню случая, чтобы Виктор сдался. А за двадцать пять лет я видел самых что ни на есть выдающихся атлетов, помню их взлеты и их поражения и помню их горький последний лед, когда они ломались физически и морально. Виктор Косичкин же боролся до конца.

В 1964 году Косичкин мог вновь стать олимпийским чемпионом. Но Виктора загоняли. Трудно сейчас винить тренера Кудрявцева. Был у него одно время девиз: «К победе через утомление!» Когда наступал момент утомления, когда по законам логики необходимо было снижать нагрузки, Кудрявцев заставлял своих учеников тренироваться в том же объеме. Правда, у него находились такие ученики, которые умели уйти от нагрузок, хитрили, ловчили, доказывали Кудрявцеву, что он перебарщивает. Эти спортсмены очень тщательно взвешивали каждый день тренировок. Этих спортсменов сегодня так никто и не помнит. А Гончаренко, Гришин, Косичкин, внутренне не соглашаясь с Кудрявцевым, все же выполняли его указания — и становились чемпионами мира, Европы и олимпийских игр.

В тот год, когда Олимпийские игры были в Инсбруке, Виктор готовился еще настойчивее, выполнял такие объемы работы, которые и сегодня еще многим скороходам не под силу. Он очень хотел победы! Но судьба распорядилась иначе. Виктор потерял скорость. В январе 1964 года на «Бишлете», стадионе, где стыдно выступать плохо, где золотыми буквами был записан результат Косичкина 1959 года, на этом стадионе Виктор проиграл Юрию Юмашеву 35 секунд. 35! И всем стало ясно, что он устал. В том забеге, где всю дистанцию безнадежно пытался приблизиться к графику Юмашева, Виктор работал одной рукой. Он был сломлен физически, но тем не менее продолжал оставаться бойцом, которому необходимы были лишь десять дней для нового взлета. Десять дней — и все станет на свои места.

Когда он немного отдохнул, он сумел стать вторым многоборцем мира в 1964 году, немного уступив олимпийскому чемпиону Юханнесену. И к тому же Кнут бежал после Косичкина и знал его раскладку по кругам.

Через две недели после первенства мира Юханнссен приехал на матч СССР — Норвегия в Свердловск. Жребий свел в одном забеге Юханнссена и Косичкина. Для норвежца это было прощание со льдом, чисто символическое соревнование. Оба спортсмена шли конек в конек.

Это же цирк! — сказал негодующе один спортивный обозреватель.— Почему Коса не расквитается с ним за все поражения сезона? Пусть он докажет...

Я резко оборвал корреспондента:

— Вы говорите, такой бег неспортивен? Согласен. Но это по-человечески правильно! Уходит из спорта великий спортсмен — зачем же валить его на лед? Надо, чтобы он ушел красиво. И лучшим вариантом их соревнования стал бы финиш конек в конек!

Это был единственный бег Косичкина, когда он не боролся за победу. Это был единственный забег, где Косичкин не был прежним Косичкиным, юным и жадным до побед.

Я искренне поздравил Виктора после матча и сказал, что на его месте поступил бы точно так же. А Виктор все повторял и повторял:

— Он же уходит! Меня уже отругали, что я не выиграл у него. Но ведь все мы будем уходить, и не всегда нам удается уйти победителями. Верно?

Еще два года назад он не смог бы произнести этой фразы. Виктор тогда отважно обличал слабости всех и вся, а в себя верил безгранично и не видел своих недостатков. Иногда в ответ ему так и хотелось сказать:

— Ну ты и нахал!

Он верил в себя, когда не было никакого оправдания вере. Услышав «ну ты и нахал!», Виктор не обижался, он лишь обещал:

— Выиграю, вот увидишь!

Приходил день, и он выигрывал. Так, кстати, он выиграл абсолютное первенство мира 1962 года в Москве, на самом главном стадионе страны... Летом 1961 года, когда до первенства мира оставалось больше полугода, мы ехали с Виктором по Ленинским горам. Остановили машину возле университета, спустились к трамплину. Садилось солнце. Рыжели купола Новодевичьего монастыря. Над трибунами Большой спортивной арены Лужников время от времени раздавались крики радости — на футбольном поле встречались столичные торпедовцы и спартаковцы. Трибуны, видно, были забиты до отказа. Сто тысяч болельщиков! И миллионы людей следили за матчем по телевизору.

— Завтра автозаводцы вдвое перевыполнят план!— сказал я Косичкину, когда стало ясно, что спартаковцам не отыграться.— Представляешь, как на них подействует победа! Наверное, любая победа в спорте сказывается на настроении людей.

— Через полгода в Лужниках будет первенство мира,— задумчиво сказал Косичкин.

— Тот, кто его выиграет, станет самым популярным конькобежцем в стране. Он затмит славу Олега Гончаренко. Победит дома! Когда мы соревнуемся в Скандинавии, нас никто не видит. А здесь — сто тысяч болельщиков, телевидение донесет твой или мой портрет до Камчатки. Вся страна узнает и полюбит!

— А кто станет чемпионом мира, Романыч? — удрученно спросил Виктор.

— Трудно сказать,— ответил я.— Но кто-то из нас должен обязательно выиграть!

Виктор крепко сжал меня в своих объятиях. Что означал этот многозначительный жест, я понял лишь в феврале 1962 года, когда фанфары возвестили об открытии первенства мира...

Как ни тщательно готовился Виктор к чемпионату мира в Лужниках, прежней удали не чувствовалось. Его шансы на успех были приблизительно равны возможностям Роберта Меркулова, Хенка Ван дер Грифта, Андрэ Куприянова, Кнута Юханнесена.

Незадолго до открытия чемпионата у нас снова зашел разговор о чемпионе мира 1962 года. Мы ехали в переполненном рейсовом автобусе из алма-атинского аэропорта в город. Была самая неподходящая обстановка для каких бы то ни было разговоров. И вдруг:

— А кто же все-таки выиграет?

— Меркулов! — сказал я.

— Нет! — ответил Виктор.

— Голландец! — снова предложил я.

Я перебрал почти всех скороходов, кроме Виктора, и, наконец, не выдержав, спросил его:

— Ну, а кто же будет выигрывать, если ты всех перечеркнул?

Виктор улыбнулся и показал на себя. Я возмутился:

— Когда ты повзрослеешь? У тебя сейчас нет шансов.

Виктор снова показал на себя.

— Ну ты и нахал! — Все, что я мог сказать ему.

— Вот увидишь в феврале! — пообещал Виктор.

— Конечно,— сказал я,— ты запомнил мои слова о самом популярном чемпионе мира!

— Запомнил, Романыч! И спасибо тебе за них! После того рейса из аэропорта в Алма-Ату, если меня спрашивали о будущем чемпионе, то я отвечал:

— Этот вопрос лучше всего задать Косичкину — ведь он станет в Москве чемпионом мира!

...Перед последним забегом Виктор лежал в раздевалке бледный, синий какой-то, безвольный. Он ждал жеребьевки. Наконец Кудрявцев сообщил:

— Тебе повезло, Вить! После Грифта бежишь!

Он вскочил с раскладушки, подпрыгнул, замахал руками:

— Я — чемпион мира! Я — чемпион мира! Я победил в Москве!

Он считал, что дело сделано, а ему нужно было еще пробежать эти длинные, эти трудные, эти каторжные 25 кругов. Попробуй пробеги!

И он стал чемпионом мира, не выиграв ни одной дистанции. Он стал последним чемпионом мира из советских скороходов!

Он выступал еще четыре года. Чемпионом мира уже не становился. Были и поражения, и победы. Но его рекорд страны в марафоне держался до 1968 года — никто не мог даже приблизиться к нему.

— Ты уже взял из коробочки своего счастья все, что тебе предназначалось! — советовал я Косичкину.— Нужно уходить. Никто не вернет тебе Лужники 1962 года.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У каждого, Вить, свое время! — повторил я.

Он ушел в 1966 году. Серьезно занялся учебой. Но я не видел более глубокой тоски по спорту, чем у него. И он не выдержал. Через два сезона, весной 1967 года, забыв спортивный закон — чемпионы не возвращаются! — закон неумолимый и, наверное, справедливый, он вернулся в спорт. После двух лет бездействия он устроил себе жесткий и изнурительный режим, тренировался самозабвенно. Уже летом по всем показателям превосходил членов сборной страны. Но случилось то, что не раз уже подводило Виктора: он весь выхолостился летом и не смог дотянуть до зимы. Лишь один раз вышел он на старт — в пасмурном осеннем Берлине. Стояла на редкость противная погода. Виктор бежал 3000 метров. Он показал результат хуже того, который был у него десять лет назад. Виктор не мог перенести этого. Вместо награды за трудолюбие и мужество судьба преподнесла ему обидное и глупое поражение.

После своего старта в Берлине он сказал мне:

— Романыч, ты был прав. Не надо было возвращаться в спорт. Ты предупреждал, как это нелегко. Я не верил. Думал просто побегать, но забыл, что я — Косичкин, что даже моих лучших результатов за все годы недостаточно, чтобы удержаться в лидерах. Но все же не жалею, что вернулся. Я считал себя непобежденным. Меня все время подстерегало сожаление: «А ведь еще могу!» Жил надеждой, что сильный, молодой, тридцатилетний, я могу вернуться и побеждать! Я даже не жил, отдалившись от спорта. А сейчас, испытав всю боль поражения, не испытываю досады. Только сейчас почувствовал, как надо жить дальше…

— Как же? — поинтересовался я.

— Буднично! — ответил Косичкин...

Почему из сотен знакомых скороходов, с которыми я встречался за четверть века в спорте, выбраны трое — Сергеев, Гончаренко и Косичкин? Трое, без преувеличения, выдающихся спортсменов — рекордсменов или чемпионов мира. Я говорю «или», потому что ни одному из этих троих не дано было стать одновременно и чемпионом и рекордсменом мира... Сергеев прославился как коллекционер рекордов, Гончаренко и Косичкин — как собиратели лавровых венков. Все трое разные. Но вот есть в них что-то общее. И оно-то заставило меня объединить три портрета в одну главу. Что я понимаю под этим общим? Их оригинальность? Разумеется. Их талант? Да! Их мужество? Конечно... Но все эти годы не могу освободиться от мысли, что и Сергеев, и Гончаренко, и даже Косичкин, когда они были на гребне успеха, когда весь мир считал их фаворитами, все же не свершили того, к чему были призваны, на что были способны.

Сергееву не хватило трезвости в оценке соперников, его подвели надменный характер и самоуспокоенность; Гончаренко не сумел осмыслить свой талант, скромность не позволила ему рискнуть: в общем-то остался доволен всем, чего достиг; Косичкин, тот наоборот,— как азартный игрок, одержимо лез по ступенькам славы, дерзновенно шел напролом, выхолащивал себя в экспериментах, не желая понять, что сила человеческая свой предел имеет...

Возможно, я ошибаюсь.

Результаты
соревнований