1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Е. Гришин. Или - или. Глава 4. Всего себя отдать победе

Узелок первый

Когда при мне произносят фразу: «У него еще все впереди», я выхожу из себя.

Что впереди? Это же глупость! Надо бороться на полную мощность сейчас, не взвешивая свои возможности, не прикидывая вариантов. Бороться и побеждать сейчас, иначе ничего не получится!

Каждый свой бой, каждую встречу атлет должен считать решающей. Выходить на старт и думать: а вдруг это — последний? Что я оставлю после себя? Как долго меня будут вспоминать люди? И сколько лет продержится мой рекорд?

Задавая себе все эти вопросы, атлет познает огромное чувство ответственности перед страной. Все эти вопросы, сгрудившись в голове, взбудоражат спортсмена, и он сам не поймет, откуда взялись у него исполинские силы.

Никогда не прощу себе одного. На первенстве страны 1956 года после трех дистанций я шел на первом месте. Запас перед марафоном исчислялся в десятки секунд. А вторым был Гончаренко. В тот год Олег выиграл первенство мира, а я взял у него реванш на чемпионате Европы. Оба вернулись в Москву с лавровыми венками. А потом нам предстояло встретиться на первенстве страны.

Итак, три дистанции позади, запас в десятки секунд. Много это или мало? Конечно, я мог выдержать график, и тогда-то впервые мне вручили бы большую золотую медаль абсолютного чемпиона страны. Это очень почетное звание, но...

Меня испугало: а если не выдержу и на следующий год не смогу бежать в полную силу? А прошедшая зима была счастливой: несколько мировых рекордов, две золотые медали на Олимпиаде, лавровый венок чемпиона Европы, бронзовая медаль на первенство мира! Даже если с сегодняшнего дня я прекращу заниматься спортом, меня все равно будут вспоминать. Но я должен учитывать, что это не последний старт — впереди еще столько побед! И стоило мне об этом, подумать, как что-то оборвалось внутри и пропало желание бороться. Подхожу к тренеру:

— Как думаете, удержу?

— Можешь?

— Наверное, не вытерплю... Спину начнет ломить с пятого круга. Олег велик... Стоит ли?

— Как знаешь!

И тогда я предложил тренеру:

— Если на первой половине проиграю Олесю 10 секунд, скажите мне — докачусь как-нибудь. А?

— Тебе виднее! — согласился Кудрявцев.

Наверное, надо было разубедить меня, сыграть на самолюбии, напомнить о характере, но Кудрявцев не стал настаивать.

После пяти километров я проигрывал Гончаренко 11 секунд, значит, на оставшихся пяти километрах я мог уступить 16,9 секунды... И тогда бы стал абсолютным чемпионом страны. Но я не был настроен на борьбу. Кудрявцев, посмотрев на график, крикнул вдогонку:

— Проигрываешь!

И я перестал бороться.

А Владимир Архипович Прошин кричал с биржи:

— Не имеешь права бросать!

И я, жизнь которого в спорте во многом связана с советами Архипыча, не послушался. Пойти по пути отступления легче...

А итог?

Не только проиграл Гончаренко, но у меня не хватило запаса остаться на втором месте — лишь бронзовая медаль!

Больше у меня ни разу не было возможности выиграть звание абсолютного чемпиона страны.

Итак, было решено раз и навсегда не говорить себе: «У меня все впереди, не сегодня выиграю — так завтра!» Но уже через несколько месяцев, когда после трех дистанций я имел преимущество перед Олегом Гончаренко в 60 секунд, тренеры предложили:

— Зачем тебе бежать десятку? Сбереги себя перед Европой. А на первенстве в Осло покажешь себя!

— Ну что ж,— согласился я.

Согласился, а после жалел: ведь если я всерьез намерен был бороться за второй лавровый венок, то нужно было не пожалеть себя на предварительном соревновании, чтобы с полной выкладкой выступить на главном.

Но задним умом силен каждый! А тогда я снялся с десятки. .И на первенство Европы приехал фактически необстрелянным в многоборье. И что же? На пятисотке занимаю традиционное первое место. Пять километров пробегаю плохо: сказалась акклиматизация.

После первого дня занимаю восьмое место и фактически не имею никаких шансов на успех. Но на следующее утро отошел, голова уже не болела, ноги слушались, ход пришел. Выиграл полуторку. Передвинулся на седьмое место. И здесь выяснилось, что я вплотную подошел к призерам — какие-то сотые доли очков разделяли нас. Решала десятка. Обычно после этой дистанции я безбожно проигрывал и неизменно уступал свое положение лидера после трех дистанций. Не исключено, что сказывалось и бремя лидерства. Так или иначе, лишь один раз мне удалось удержать преимущество, и наградой был лавровый венок.

Перед выходом на дорожку Кудрявцев сказал мне:

— Ты не знаешь своих сил... Ломаться не стоит. Ты выступил хорошо — обеспечил две медали команде. Молодец! А здесь поберегись и выступишь на чемпионате мира в полную силу!

Послушался. Согласился.

Десятку бежал так легко, как ни разу в жизни. Мог прибавлять и прибавлять. Мог, но не прибавил. «Вот на мире я уже покажу всем!» — с этой мыслью докатился до финишного створа. Табло секундомера выкинуло такие секунды, что в первый раз в жизни после десятки я передвинулся на два места вперед. В итоге оказался пятым. А мог выступить лучше, но помешало пресловутое «у тебя впереди...».

На чемпионате мира в шведском городе Эстерсунде выступал больным — выиграл пятисотку, и все...

Так я окончательно убедился, что запретной мыслью для спортсмена должна быть «у меня еще все впереди».

 

Узелок второй

Спортсмен не имеет права говорить: «Я попал в один забег с каким-то имяреком... Он мне не конкурент!»

Всегда, стоило услышать нечто подобное, мы настораживались и ждали проигрыша фаворита. В 1950 году на первенстве страны по велосипеду в Туле я выступал успешно. Был еще мальчишкой —19 лет. Любой заезд выигрывал уверенно.

Однажды напарником в заезде был многократный чемпион страны, заслуженный мастер спорта Вениамин Леонтьевич Батаен. К тому времени ему было далеко за сорок. По всем предварительным прогнозам мои шансы выглядели предпочтительнее: я вел борьбу лихо, надо мной ничто не висело, ничто не тяготило меня. А Батаену проигрывать было нельзя — и так уже руководство поговаривало о его «пенсии»!

Кто-то подзывает меня перед стартом и спрашивает:

— Хочешь выиграть у Батаена?

— А как же?

— Тогда подойди к нему и скажи: «Вениамин Леонтьевич, сейчас вас обыграю!» Он вспылит, и весь его пыл уйдет в песок, а на треке мы увидим старую развалину. Он не переносит, когда ему грозят.

Все рассмеялись. Я же, мальчишка совсем, решил хоть такой ценой добиться победы. Подхожу к нему. Он возится с велосипедом. Наклоняюсь, смотрю за ним. Уже и забыл, зачем пришел. Для меня Батаен — это целая эпоха, 26-кратный чемпион страны, смотреть на него — праздник.

Вдруг Вениамин Леонтьевич спрашивает:

— Как дела?

— Нормально, — отвечаю, и неожиданно с языка срывается: — Сейчас вас обыграю. И не хотел бы, а придется!

Он ничего не ответил. Только вздохнул. Не от обиды от стыда за меня. Он думал уходить и передать эстафету надежным бойцам, а вместо этого увидел перед собой пижончика, дешевого и пустого.

— Ну как? Сказал? — спросили меня старые туляки.

— Конечно, — храбро ответил я. — Батаен для меня не конкурент! Как ни крути, а Тула!

Заезд был острым и красивым. Сошлись молодость и опыт. Батаен на несколько сантиметров опередил меня.

Позднее я понял, что в том заезде Батаен боролся со мной за меня. Он хотел пристыдить меня, напомнить о скромности, но сделать это он мог только добившись победы! И он ее добился. Во имя меня!

После первенства Советского Союза 1951 года по велосипедному спорту, когда я завоевал серебряную медаль, уступив Игорю Ипполитову один сантиметр, я почувствовал в себе такую внутреннюю силу, что готов был выиграть у любого спринтера на треке. Того же Игоря Ипполитова я обыгрывал несколько раз. Словом, в нашей стране у меня не стало конкурентов. И я это понимал. А то, что я это понимал, привело к мысли о своей исключительности, непобедимости. Теперь-то уж я разрешил себе фразу «он для меня не конкурент... Я встречаюсь с таким-то...».

Как-то пришлось выступить на международных состязаниях. Нас нарядили в красивую новую одежду. И лишь одному товарищу, который еле-еле попал в сборную, формы не дали. Он возмутился:

— Вот завтра выйду на парад с дырками. Пусть им будет стыдно...

Такая речь возмутила меня. Какой-то пацан, обиженный тем, что ему не дали новую форму, хочет опозорить нашу страну! А сам-то и формы не заслужил... Но все эти мысли пронеслись в голове. А сказал я другое. Грубое и несправедливое. Несправедливое, а потому и обидное:

— А чего ты орешь? Ты еще не велосипедист. И правильно сделали, что не дали!

— А ты — велосипедист? — Он скорчил гримасу.

— Если меня разбудят даже ночью и прикажут сразиться с тобой на треке, я встану и обыграю тебя.

Мог ли я знать, что жребий сведет меня в тот же вечер в один заезд с ним!

Весь заезд я лидировал. А «обиженный товарищ» сидел сзади. Перед самым финишем он стрельнул с моего колеса... и был первым.

Так еще раз я убедился, что недооценивать соперника в спорте нельзя.

Вспоминаю, как в 1953 году знаменитого Олега Гончаренко поставили в пару с Борисом Цыбиным — никому не известным спортсменом, о котором только и знали, что он великий труженик и великий неудачник.

Борис Цыбин семь лет бегал по третьему разряду. Его выпроваживали из многих секций. Он не обижался — поступал в другие и все же стал мастером спорта, а позднее был чемпионом страны. И не один раз. Несколько раз Борис бил всесоюзный рекорд, занимал третье место в мире в многоборье. Но все это случилось потом. После незабываемого забега.

Олег Гончаренко вошел в раздевалку, и его спросили:

— С кем бежишь?

— Та с каким-то Цыбиным! — последовал ответ.

...Гончаренко помчался вперед, как подобает чемпиону мира и одному из лучших стайеров на земле. Круг — Олег впереди, второй — Олег, кажется, недосягаем, третий — Олег уверенно оторвался от своего неторопливого напарника. Четвертый круг — темп очень хороший, и для новичка Цыбина прекрасно уже то, что он выдерживает его. Круг пятый — Цыбин подкрадывается к чемпиону мира. Круг шестой — они бегут рядом. Круг седьмой — борьба идет конек в конек. Последние 200 метров — Цыбин выходит вперед и выигрывает.

Вот вам и «та какой-то Цыбин»!

В середине 50-х годов к нам приехал ветеран норвежской сборной, чемпион мира 1948 года Одд Лундберг. Это был тот Лундберг, который победил советских конькобежцев десять лет назад...

В забег на пять километров он попал в пару с Меркуловым. Роберта спросили:

— Доволен партнером?

— Тоже мне, конкурента нашли! — улыбнулся Меркулов.

И вот забег. Ветеран норвежской сборной так искусно построил бег, что «уполоскал» Меркулова уже к середине дистанции. Роберт еле держался на ногах и на финише даже упал...

Кажется, опыт с Меркуловым должен был научить наших скороходов уважать седины ветеранов. Но ровно через год в Москве один из молодых московских спринтеров, узнав, что бежит в паре с Лундбергом, заявил:

— С каким-то дедом поставили — юмористы!

Хорошо, что Лундберг не слышал этих слов — он бы весело посмеялся над незадачливым хвастуном, который видел на дистанции только спину ветерана. Опять недооценка противника подвела фаворита!

Вслед за этим юный Косичкин, полный самых лучших побуждений, пообещал:

— Завтра этого деда я привезу на целый круг!

Каково же было удивление всех присутствующих, когда Одд Лундберг, который был сильнейшим многоборцем Норвегии еще в те годы, когда Косичкин и не родился, в упорной, тягучей борьбе опередил будущего олимпийского чемпиона.

Снова восторжествовала мудрость, гласящая об уважении к сопернику.

 

Узелок третий

Как-то я полмесяца путешествовал по Норвегии — читал лекции. Поездка была организована обществом «СССР — Норвегия». Мои выступления состояли из трех частей — соревнования на льду, показательный бег и лекция в ее чистом виде.

Впечатления от поездки по Норвегии можно выразить так: в этой стране все влюблены в коньки.

Не случайно именно здесь впервые в мире начали проводиться чемпионаты страны для школьников. Представляете, как звучит: «Эрик Веа — чемпион Норвегии среди ребят в возрасте 8 лет» (9 лет, 10 и так до юниорского возраста).

Любопытно, что за выполнение специальных нормативов дети начиная с 8 лет получают специальные грамоты и дипломы. Для состязаний детей бесплатно предоставляются катки. Интересна программа этих соревнований. Для школьников 8—9 лет изобрели бег зигзагами на 60 метров: нужно объезжать столбики, поставленные на льду; можно стартовать на 50 метров с одним поворотом, можно попробовать свои силы на 2000 метров; для ребят 10—11 лет соответственно изменяются дистанции и нормативы. При выполнении определенных требований дети получают памятные значки.

Вхожу в класс школы одного небольшого городка. Ребятам по 10 лет. Учитель просит тех, кто занимается коньками, поднять руку. Все поднимают руки. Учитель просит назвать лучшие результаты Гришина. Тянутся руки, ответы точны. И когда учитель спрашивает, кто согласен столь же много тренироваться, чтобы бегать так же быстро, как Гришин, руки поднимают все.

А взрослые? Я много выступал перед ними, рассказывая о наших конькобежных делах. И у меня создалось впечатление, что каждый норвежец вполне может быть квалифицированным тренером — настолько глубоко они знают и понимают коньки.

Очень запомнилась мне «конькобежная карусель». Это непрерывная цепь ежедневных состязаний, в которых стартуют почти все норвежские и многие зарубежные звезды. Проводится «карусель» в конце сезона, после всех главных стартов года. Энергичная реклама, идеальные погодные и соревновательные условия, сильный состав участников — все это принесло «карусели» необычную популярность, а спортсменам — выдающиеся результаты.

Но я хочу сделать акцент на другом факте: параллельно со взрослой во многих городах Норвегии проводились молодежные «карусели». Сотни юных конькобежцев и скороходов второго эшелона копировали программу своих кумиров, стартовали почти ежедневно. Я видел этих «малышей», как их там называют. Ростом под 190 сантиметров. У них есть отличный стимул: на следующий год лучшие получат право стартовать в «карусели № 1». И подумалось: нет ничего удивительного в том, что здесь раскрылся талант Му, Грёнволла, Стенсена...

В стране скал и фьордов издается книг и статей о коньках столько, сколько, наверное, не издается во всех странах, культивирующих коньки. И, должно быть, не случайно, стремясь к лавровым венкам чемпионов, голландцы Феркерк и Схенк в свое время в совершенстве изучили норвежский язык.

Такова эта страна, где на коньках бегают все. Даже кронпринц. Почти в каждом поселке можно проводить соревнования. А поселков в Норвегии много. Как правило, они — продолжение удобных причалов среди камня и воды. И в каждом поселке — прекрасно подготовленный лед, море электричества, трамплин для прыжков и освещенная лыжная трасса (хотя последние два сооружения не из области конькобежной, но они дополняют антураж). В воскресный день города и поселки пусты. Жители резвятся на просторе: мчатся по льду, вспахивают на лыжах снежную целину, скатываются с гор.

 

Узелок четвертый

«Здравствуйте, всеми уважаемый Евгений Романович Гришин. Пишет Вам мать двух сынов из Новосибирска, двух мальчиков, заболевших коньками. Вначале я не придавала их увлечению серьезного значения, но сейчас они вскружили мне голову коньками, и я вынуждена разыскивать Вас. Хочу посоветоваться и рассказать, что меня тревожит. Ребята увлекаются коньками. Хорошо — слов нет! Но беда, что учеба у них стала на десятом плане, ибо после коньков на втором месте снова коньки, на третьем — опять коньки... Я воспитываю сынов одна, уже — пенсионерка. Коньками ребята занимаются по четвертому году. И что характерно — до увлечения спортом они обходились без троек, а теперь случаются у них любые оценки. Алешка, старший, ему 18 лет, учится на первом курсе Института народного хозяйства. Саша увлекся коньками в 5-м классе.

Сыновья много ездят зимой по городам, обязательно привозят грамоты. Всему этому нельзя не радоваться. Да и как не гордиться ребятами, если они отличаются от многих сверстников высоким ростом, крепким сложением! Поведение у обоих отличное, но, увы... Все внимание лишь конькам. То и дело протирают и проверяют лезвия, укладывают свои трико и свитера, аккуратно заполняют дневники тренировок, ведут их каждый день. Столько в их записях любви и преданности спорту! А вот где их школьные дневники или зачетные книжки, они не сразу ответят.

Сашенька, младший, умудрился свои коньки класть на чисто прибранную кровать. Сделала ему замечание, а он в ответ: «Они у меня этого заслуживают». Попробовала сказать: «Оставь коньки, учись лучше», а он говорит: «Легче речку вспять повернуть». Поняла я: увлечены оба коньками серьезно. А виной всему ваша, Евгений Романович, книга «500 метров». Читают они ее взахлеб, по нескольку раз и другим ребятам дают читать. Уже три года у них книга, а они все ее обсуждают, прорабатывают. Однажды в два часа ночи просыпаюсь—вижу: младший сидит и делает уроки. Подхожу к нему. Лежит «Физика», а под ней «500 метров», — оказывается, он снова ее перечитывает.

Терпение мое лопнуло, решила сама прочитать книгу. Прочитала, и мне все стало ясно. Сыны мне говорят: «Не горюй, мама, Гришина тоже из школы выгоняли, а он в жизни не затерялся, чемпионом стал». Такими же и они быть собираются.

Убедительная у меня к Вам просьба, Евгений Романович. Выберите время — наставьте ребят на путь истинный. Им трудно понять сердце матери, они думают, что нельзя совмещать спорт и учебу. Маленькие еще, глупыши... Вы для них — авторитет, по-видимому, им еще нравится и ваш крутой, настойчивый характер. Они вас видели в Медео, говорят просто оробели, когда встретили где-то за обедом...

Обращаюсь к Вам и уверена: Ваши советы воодушевят ребят. У них, правда, очень хороший тренер в «Спартаке» — Николай Иванович Большаков, большой души человек, он мне помог — отвлек ребят от улицы. Но, очевидно, его влияние на них не столь всеобъемлюще, как Ваше.

Не оставьте без внимания просьбу матери.

Л. Вахова».

 

Письмо это долго искало меня, а когда я прочитал материнский призыв, решил ответить через газету «Советский спорт»:

«Уважаемая Лидия Иосифовна! Извините, что отвечаю поздно — был в разъездах. Письмо Ваше взволновало меня, я еще раз убедился, что чемпион отвечает за каждое слово, пусть даже невзначай брошенное слово. Ваш рассказ об учебе сыновей подсказал мне мысль, что чемпион отвечает и за свое молчание.

Если бы Вы знали, как я ругаю себя, что в книге бросил мимоходом: «Я принадлежал себе. Себе и улице. Среди мальчишек выделялся не просто физической силой, но какой-то властностью, врожденной решимостью и отчаянностью. Меня из-за всех этих качеств даже выгнали из школы». Фраза эта мало что добавляла к автохарактеристике, но, оказывается, кое-кем, не только Вашими Алешей и Сашей, она была воспринята как руководство к действию, как оправдание своих неуспехов в школе: «Гришина тоже из школы выгоняли».

Ребята читают мою книгу выборочно: то, что им выгодно, запоминают, цитируют. А если внимательно прочитать, то уже следующее предложение мое — суровое обвинение: «Все это случилось так неожиданно, что мама — тридцатилетняя красивая женщина — поседела за одну ночь».

Лидия Иосифовна, я всю жизнь чувствовал свою вину перед мамой, и до сих пор, когда я смотрю на ее седые волосы, мне становится не по себе. Мама, как и Вы, воспитывала нас с братом без отца, чуть ли не круглые сутки она работала. И ей некогда было углядеть за моей учебой. А я почему-то считал, что с моими способностями в спорте можно прожить и без образования.

Но попав в сборную страны, понял другое: учиться необходимо. Меня окружали люди интересные и образованные: заслуженный мастер спорта Зоя Сергеевна Миронова — профессор, доктор медицинских наук; мой товарищ Юрий Сахаров, абсолютный чемпион страны 1952 года, кандидат медицинских наук; много мне дали и Борис Цыбин — прекрасный художник, и мой тренер Константин Константинович Кудрявцев, который открыл для меня искусство, музыку...

Если честно говорить, то фраза насчет того, что меня выгнали из школы, не совсем точная. Меня поругали, а я вспыхнул и ушел из школы. Но я ведь сразу же поступил на учебу при заводе — мечтал стать гравером по железу. И ведь стал им, ребята.

В институт мне пришлось поступить очень поздно — почти в 30 лет. Я уже был четырехкратным чемпионом олимпийских игр, и мне было стыдно на встречах с юными спортсменами отвечать на вопросы об образовании, о возможности совмещать спорт и учебу. Я чувствовал, что учиться необходимо, но боялся, а вдруг не получится? Мне стыдно было сдавать экзамены на тройки... Поначалу мне помогала жена. Мы занимались почти по 18 часов в сутки. Потом вошел во вкус. В 35 лет защитил диплом в институте физической культуры.

Теперь, работая тренером, я с благодарностью вспоминаю занятия в вузе — ведь без основательного знания анатомии, биомеханики, физиологии, психологии, философии сегодня невозможно быть хорошим тренером! Прошло то время, когда почти любой чемпион становился педагогом. И это, к счастью, понимают почти все ребята в сборной. Чемпион мира Валерий Муратов закончил педагогический институт и сейчас внимательно следит за успехами в институте своего младшего брата победителя чемпионата мира среди юниоров в спринте.

Не знаю, получилось ли у меня объяснение по поводу двух неудачных строк в книге, которые смутили покой двух конькобежцев из Новосибирска, но в заключение мне хочется привести два примера: лауреат Нобелевской премии по биохимии 1945 года американец Б. Чейне на Олимпиаде 1952 года стал чемпионом. Вот блестящий пример умения человека «расщепляться». А вспомните академика А. Летавета, ставшего заслуженным мастером спорта по альпинизму, а ваш нынешний земляк академик А. Александров — тоже мастер спорта. Я бы мог привести десятки примеров из жизни замечательных ученых и прославленных спортсменов, которые искали и нашли «золотую середину» — не отстали от века в культурном развитии и в то же время вписали свои имена в летопись спорта».

Вот этого умения «расщепляться» и не приносить одно дело в жертву другому я бы и хотел пожелать всем своим читателям. И еще желаю мужества, ибо путь наш труден и без мужества никак не обойтись.

Результаты
соревнований