1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Конькобежцы России. Николай Струнников

Запись рассказа жены великого русского конькобежца о своем муже

Мне кажется, успех никогда не минует спортсмена, если он искренне предан своему виду и упорно тренируется. Эта преданность и упорство должны обязательно быть вознаграждены. Может быть, это произойдет не очень скоро, но такой момент непременно наступит.

Николай Струнников был самозабвенно влюблен в коньки, и сейчас мне очень трудно припомнить хотя бы два дня подряд, когда бы он не тренировался. Летом Николай много ездил на велосипеде и мотоцикле, а с наступлением зимы, разумеется, бегал на коньках. Тогда, правда, не говорили «бегал», чаще можно было услышать такое расхожее сочетание «прошел на коньках». Что ж, за семьдесят пять лет — с момента завоевания Струнниковым титула чемпиона мира — скорости изменились.

Помню, Коля всегда вставал очень рано, быстро начинал делать самые различные физические упражнения, потом готовил себе завтрак и убегал на службу, приходил домой, брал свои коньки и шел на каток пешком. Мы жили около площади, где сейчас расположены три вокзала, а каток находился совсем рядом, около Красных ворот.

На льду Николай появлялся всегда в одно и то же время — в половине шестого. И начиналась тренировка. Сначала бегал «на технику», как он любил говорить, потом отрабатывал скорость и под занавес, на закуску, вместо ужина Николай пробегал 25 кругов. Эти заключительные десять километров он преодолевал при любой погоде — плюсовой и в сильные морозы, а они случались нередко. Как-то пришел Коля с тренировки и говорит: «Так не хотелось бежать эти 25 кругов, еле уговорил сам себя». Посмотрела я на градусник — минус сорок. На улице — ни души. Оказалось, что Николай один на катке катался. Не тренируйся Струнников так упорно и ежедневно, никогда не стать бы ему чемпионом мира, континента, России...

Познакомилась я с Николаем Васильевичем Струнниковым совершенно случайно. Отец Коли Василиск Ермилович (впоследствии почему-то журналисты стали называть его Василием, но это ошибка) шел на свадьбу к сыну приятеля. И отец жениха предложил: «Василиск Ермилович, ты своего Кольку-то возьми с собой, чего ему дома сидеть». А я была лучшей подругой невесты и, как принято сейчас говорить, свидетельницей.

Невысокого роста молодой человек мне сразу понравился. Он как-то выделялся среди остальных. А как танцевал — ему равных не было. Помню, Коля хотел меня на танец пригласить, но его все опережали мои братья и их приятели. Мы тогда, наверное, только раз и станцевали. Потом он признался, что очень смущался. Он вообще был очень скромный.

На том празднестве нам толком познакомиться не удалось, и Коля потом стал искать возможность для новой встречи. Время было тогда другое, просто так прийти в гости к малознакомым людям было нельзя. Коля приложил немало усилий, чтобы его отец через своих знакомых сумел представить нас друг другу по бытовавшему тогда этикету. Затем Коля за мной ухаживал три года и только после этого сделал предложение. Свадьбу сыграли в 1908 году.

У многих впоследствии создалось впечатление, что именно Коля привил мне любовь к катанию на коньках. Совсем не так было: и до нашего знакомства я часто ходила на каток и даже на велосипеде каталась. В начале века конькобежный спорт пользовался большой популярностью среди молодежи. Причем на каток приходили даже без коньков. Считалось хорошим тоном просто посещение катка. Его хозяева кроме массового катания устраивали различные представления, карнавалы.

После свадьбы я очень часто сопровождала Колю на каток. Он обычно оставлял меня на попечение своих друзей, а сам начинал тренироваться. Со мной он почти никогда не катался. «Оленька, — оправдывался он, — ты мои конечки можешь попортить, что я тогда буду делать. Ты уж лучше с кем-нибудь другим походи».

За своими знаменитыми «гагами» он следил, всегда вытирал, когда уходил со льда, клал их в специальный мешок. Правда, его «бегаши» резко отличались от всех остальных, какие я видела и держала в руках. Были они необычайно легкие, кожа на ботинках очень мягкая. Другие коньки возьмешь в руки — они точно гири, а Колины, как пушинка. Коля рассказывал, что их подарил ему знаменитый норвежский конькобежных дел мастер — Хаген. Фамилию я его помню, а имя, к сожалению, забыла.

Конькобежный спорт в начале своего развития в России многим был обязан арендаторам катков, которые не только представлениями, но и различными соревнованиями старались привлечь на лед публику. В целях поднятия интереса со стороны зрителей к старту допускалась сразу группа в 10—12, а иногда и более человек. Поэтому соревнований на короткие дистанции не устраивали, так как судьи легко могли ошибиться при определении победителя. Бег проводился обычно на 20 кругов, что с учетом меньшей длины многих тогдашних дорожек составляло приблизительно 5000 метров.

Долго Коля бегал по второму разряду действующей тогда классификации, и только в 1906 году ему дали возможность состязаться со скороходами первого разряда. С бывшим тогда лучшим конькобежцем России Николаем Седовым Струнников встречался неоднократно в групповых забегах, но всегда, будучи намного сильнее всех, Седов уходил вперед на два-три круга. Но в 1906 году Струнников заметно улучшил свои достижения, и в его лице Седов приобрел сильного соперника, способного бороться с ним на равных.

В 1907 году на знаменитом катке зоологического сада, недалеко от которого жил сам Седов, были в очередной раз устроены состязания не парами, а с общего старта. Интерес подогревался еще тем, что Седов решил принять участие в соревнованиях, хотя обычно он стартовал вне конкурса. Среди зрителей разгорелись горячие дебаты: сумеет ли Седов обойти Струнникова на круг или не сумеет. В победе Седова, конечно, никто не сомневался.

Дали старт. Именитый скороход легко оторвался от всех конкурентов, лишь Струнников держался за ним. Круг за кругом они идут конек в конек, Седов пытается увеличить темп после половины дистанции, но Струнников на этот раз не отстает. На последнем круге произошло непредвиденное: Струнников сделал решительный рывок и на финишной прямой оторвался от своего маститого соперника.

Времена были тогда суровые. Как только закончился забег, ко мне подбежал Коля и быстро проговорил: «Оля, бери мои коньки под мышку и направляйся ко мне домой, а я потом приду». Я очень разволновалась, захотела узнать, в чем дело. К нам подошел его приятель и все объяснил: «Струнников выиграл у Седова, чьи дружки с Пресни собираются теперь побить Колю, тикать надо быстрее». Вот как иногда доставались победы. А на Седова это поражение так сильно подействовало, что он больше не пожелал встречаться в сериях со Струнниковым.

Главными состязаниями в Москве были, конечно, чемпионаты столицы, которые разыгрывались на дистанции 5000 метров (стартовали парами), и первенства России, которые проводились на дистанциях 500, 1500 и 5000 метров (дистанция 10 000 метров в нашей стране тогда не включалась в программу состязаний).

С 1904 по 1907 год включительно Седов не отдавал никому первого места ни в чемпионатах Москвы, ни в первенствах России, но с 1908 года во всех самых крупных состязаниях побеждал Струнников.

В 1908 году, несмотря на тщательную подготовку к нашей свадьбе, Коля успевал интенсивно тренироваться и на чемпионате города выиграл у всех конкурентов, показав на 5000 метров 9.41.0. А затем, через несколько недель, на катке зоологического сада уверенно победил на состязаниях сильнейших скороходов России, пробежав 500 метров за 50,0, 1500 — за 2.40,0 и 5000 метров за 9.26,8

На следующий год Коля в первенстве Москвы не стартовал: он был приглашен в Петербург. Чемпионаты России в то время проводились, как правило, в Москве, и спортивные клубы Петербурга решили провести свои соревнования и пригласили всех сильнейших конькобежцев. Устроители назвали эти старты очень громко — Кубок национального первенства России.

Конечно, организаторы мечтали видеть победителем своего земляка, но Григорию Блювасу удалось выиграть у Струнникова лишь на самой короткой дистанции. На остальных трех Николай легко обошел всех конкурентов, установил новые рекорды России (5000 м — 9.05,0; 1500 м — 2.33,6 и 10 000 м — 18.27,2) и завоевал главный приз.

Интересно, что эти старты явились первыми, в ходе которых был проведен подсчет очков в классическом многоборье. Струнников набрал прекрасную для того времени сумму очков — 211,813.

И все же нашлись тогда злые языки, утверждавшие, что Струнникову повезло и что уж на первенстве России ему первого места не видать. Считалось, что Блювас возьмет убедительный реванш, к тому же ожидался приезд из Норвегии Евгения Бурнова. Тот выступал за рубежом на чемпионате мира и выиграл там обе стайерские дистанции, но из-за слабых результатов на 500 и 1500 метров не попал даже в тройку призеров. Однако ни Блювас, ни Бурнов Струнникову в 1909 году конкуренции не оказали.

В 1910 году Николай победил с высокими результатами на первенстве Москвы, а еще через несколько дней на катке гимнастического общества «Сокол» завоевал титул чемпиона России, установив рекорд страны на 500 метров — 47,2. Было решено послать Струнникова и Бурнова на первенство Европы в Выборг.

Уехал Коля в середине февраля: чемпионат должен был состояться 26—27 февраля (даты даны по новому стилю). Но закончился февраль, начался март, а Коли нет, нет и никаких вестей от него. Радио тогда только делало первые шаги, а в газетах спортивные новости печатались обычно со значительным опозданием. Вдруг неожиданно пришла телеграмма: «Выиграл первенство мира. Николай».

Получила я эту телеграмму и страшно удивилась: почему чемпионат мира, когда он на чемпионат Европы поехал. Решила, что это почта что-то перепутала. Но через несколько часов прибежал кто-то из клуба и сказал, что Коля выиграл действительно чемпионат мира. Правда, почему мира, никто не мог понять.

Наконец приехал сам Николай. Вот что он рассказал: «Первенство Европы я выиграл довольно легко. Даже неожиданно легко. В первый день на пятисотке проиграл только норвежцу Оскару Матисену, на 5000 обыграл всех. Но особенно памятны мне 1500 метров. Дорожка была очень тяжелая, просто каша. Бежали мы с моим главным соперником Матисеном в одной паре. Нога в ногу, никто не хотел выходить вперед. Но затем мы резко взвинтили темп. Когда входил в последний поворот (заканчивал я бег по большой дорожке), был уверен, что Матисен, вошедший в поворот вместе со мной, выйдет на прямую метров на десять впереди. Тем более что ноги у меня подгибались, а в глазах появились предательские фиолетовые круги. Велико же было мое удивление, когда я вышел из виража метров на десять впереди Матисена, а на прямой, энергично финишируя, еще больше увеличил просвет.

На заключительной дистанции — 10 000 метров условия были такие, что скорее это было похоже не на «ходьбу на коньках», а на плавание. Мой результат был 24.42,8. Матисен проиграл полторы минуты. В итоге я был провозглашен чемпионом Европы.

На первенство мира я попал случайно. Соревнования должны были состояться в Клагенфурте, в Австрии, но там растаял лед, и старты были перенесены в столицу Финляндии — Гельсингфорс (теперь Хельсинки). Тогда мы решили не возвращаться в Москву, а поехали сразу в Гельсингфорс. На этот раз борьба была намного упорней. Матисен заявил, что обязательно побьет «черного черта», как он называл меня за то, что я всегда выступал в черном костюме. Действительно, норвежец подготовился отлично. В первый день Матисен прекрасно пробежал обе дистанции — 500 и 5000 — и лидировал. Во второй день стартовали сначала на 10 000. Причем мне пришлось бежать по жребию раньше Матисена. Но я решил отдать этому бегу все, что могу, все силы. Когда закончил дистанцию, думал, что сердце выскочит. Матисен бежал после меня, но преодолел 25 кругов значительно слабее.

Вот где пригодилась ежедневная тренировка в беге на десять километров. Моей любимой всегда была полуторка, но благодаря настойчивости и усердию на тренировках длинные дистанции, которые вначале не давались, стали затем моим «коньком». Благодаря отличному выступлению на 10 000 метров судьба мирового первенства была решена. Я мог даже немного проиграть Матисену на заключительной дистанции. Он действительно опередил меня всего на 0,4 секунды, но я стал чемпионом мира. Ко мне подбежал единственный земляк — Женя Бурнов, мы обнялись и расцеловались от счастья».

Я все еще не верила, что мой Коля — самый сильный скороход на всей земле. Еще и еще раз требовала, чтобы он повторил свой рассказ. Отец Николая Василиск Ермилович слушал рассказ сына, повторяющийся несколько раз, очень внимательно, но ни разу ни одного вопроса не задал. И вдруг как во весь голос гаркнет: «А ну, ребята, собирайтесь, едем в ресторан гулять — в «Яр»!»

Русское гимнастическое общество «Сокол» устроило специальное заседание, на котором присутствовало более двухсот представителей разных видов спорта. Вот что написал по этому поводу один из российских журналов «К спорту»: «От имени совета выступил председатель общества господин И. И. Касаткин, было сообщено спортивной комиссией общества, что со следующего сезона будет разыгрываться переходящий приз имени Струнникова, затем Струнников рассказал о своем выступлении на чемпионатах мира и Европы. Весело и оживленно прошел затянувшийся далеко за полночь товарищеский ужин в одном из самых больших ресторанов Москвы. Как заседание, так и ужин носили чрезвычайно теплый и сердечный характер».

К следующему сезону Николай подготовился отлично.

1 января 1911 года он установил рекорд России на 1000 метров — 1.38,0, через неделю на 1500 метров — 2.29,4. 14 и 15 января впервые были разыграны переходящие призы имени Струнникова. Вне конкурса стартовал и сам Николай. Каково же было удивление зрителей, когда чемпион мира потерпел поражение от молодого Хорькова. После этого проигрыша многие журналисты обрушились с критикой на Струнникова. Настроение у Коли, когда он уезжал на чемпионаты мира и Европы, было пессимистическим. Но каково было наше удивление, когда через три недели пришла неожиданная телеграмма: «Струнников побил мировой рекорд на дистанции 5000 метров».

А потом я получила Колино письмо. Вот что там было написано: «В день приезда начались соревнования шведско-норвежского кубкового матча. Я подошел к Левину, корреспонденту «Русского слова» и представителю общества «Сокол» на соревнованиях, и сказал, что мне хотелось бы пробежать 5000 метров. Он передал это судьям, они очень обрадовались и согласились меня допустить. Мне в пару дали второразрядника Гундерсена, брата того Гундерсена, который установил мировой рекорд на 500 метров в Давосе. От своего противника я сразу оторвался и, когда закончил дистанцию, узнал, что побил мировой рекорд. Был страшно удивлен, так как бежал в тренировочном костюме и не стремился показать рекордного времени. Тем самым я побил рекорд шестнадцатилетней давности голландца Япа Эдена на 2/5 секунды. Мое время было 8.37 и 1/5 секунды. Порадовался этому и Оскар Матисен. Он был со мной в отличных отношениях вне катка. Больше всех сиял толстый Иогансон — единственный мастер по изготовлению льда. Он сказал, что в Норвегии лед можно сделать не хуже, чем в швейцарском Давосе, и рекорд блестяще подтвердил его слова».

Затем Коля стартовал на международных состязаниях в столице Норвегии, потом на чемпионате Европы в Тронхейме и еще через неделю в Тронхейме вновь выступил с триумфом на первенстве мира. В 1911 году Коля стартовал за границей на различных дистанциях тринадцать раз и ни разу не проиграл.

Блестяще начал Струнников и следующий сезон. В начале зимы 1912 года на катке на Патриарших прудах он установил рекорд России на 500 метров — 46,0. Коля любил повторять, что это счастливый случай. Действительно, на дорожке длиной всего 273 метра пришлось «повертеться» при сильном ветре и на весьма неважном льду. И вдруг такое время! Вечером на тренировке Коля попробовал свои силы на 1500 метров — и вновь время было выше официального рекорда России — 2.29,0. С большим интересом ожидали выступления Струнникова за границей на мировом и европейском форумах. Но...

Вот что писал в своей статье «Быть или не быть первенству мира за русскими?» журнал «Русский спорт»: «Дело в том, что для обеспечения победы одного Струнникова мало. Необходима еще посылка представителя, который бы мог следить за правильностью самого состязания и защищать интересы русского конькобежца. Действительно ли необходима такая посылка, станет ясно из того, что сам Струнников категорически заявляет о своем отказе ехать на первенство мира одному. Достаточно вспомнить тернии мировой славы, с которыми пришлось встретиться в первую поездку в 1910 году: звонок, возвещавший о последнем круге, почему-то не звучал вовремя, в счете кругов как-то странно сбивались, да и других помех хватало. Не говоря уже о безвыходном положении человека, незнакомого с иностранным языком!»

Но руководство клуба, тратившее огромные суммы на забавы своих руководителей, не нашло необходимых 100 рублей на посылку представителя, и Струнников решительно отказался от дальнейшего участия в состязаниях. Так в царской России наплевательски отнеслись к яркому, многогранному таланту выдающегося спортсмена.

После революции Николай продолжал служить своему любимому делу — конькам. С шести часов вечера его всегда можно было увидеть на стадионе «Буревестник» в Самарском переулке. Он делал все, что требовалось, не отказывался ни от какого дела. Обычно после работы приходила на стадион и я, помогала ему, часто судила соревнования.

Тренировал он и молодых скороходов. Лучшим его учеником был Александр Люскин, неоднократный призер чемпионатов страны, обладатель нескольких рекордов СССР.

Результаты
соревнований